«Восход Черного Солнца» и другие галактические одиссеи

А еще глухие стоны и зловонное дыхание, обдававшее его лицо.

Он помнил, как нечто холодное и острое вонзилось в его плоть; помнил звук рвущейся кожи и горячую кровь, стекавшую по груди. Он помнил тяжелый удар по затылку. И как потом летел в черную бездну, где кружились звезды…

– Твое появление здесь не случайно, Уильям Бойс.

Откинувшись на спинку стоявшего у окна кресла и нахмурив брови, Танкред сверлил Бойса взглядом черных глаз.

А взгляд Бойса блуждал по каменной комнате, по балдахину над кроватью, по гобеленам на стенах, казавшихся теперь странно знакомыми.

Бойс все еще был крайне слаб и не испытывал никакого желания докапываться до тайны своего появления здесь.

Глубокий шрам на плече почти зажил, но плывущий за окном туман и вечные тучи над унылым ландшафтом наводили куда более глубокую тоску.

Бойсу казалось, будто он видит миражи. За спиной Танкреда обретали в дымке форму нереальные, похожие на мечети башни города. Сперва при виде этих возникающих и снова исчезающих сооружений он думал, что бредит, но другие лицезрели их тоже.

И никто не мог ему с определенностью сказать, насколько они нереальны.

«Нет такого смельчака, который рискнул бы далеко отойти от Керака, – предупредил Бойса Годфри. – Земля меняется. Возможно, картины в тумане возникают благодаря колдовству. Возможно, это миражи, подобные тем, что мы видели в пустыне перед Иерусалимом. Возможно также – Dieu le veut! – мы видим то, что есть на самом деле. Города и сады, которые плывут в тумане, словно корабли. Нет никакой возможности убедиться – и вернуться, чтобы рассказать другим».

Сейчас Бойсу не стоило размышлять о миражах. Танкред обращался к нему, и приходилось слушать.

– Я сказал, что ты не случайно появился среди нас, с лицом и именем Гийома, – повторил Танкред, оглаживая бороду украшенной драгоценными камнями рукой. – То, что ты рассказал, настолько дивно, что я склонен поверить. И я многому верю, поскольку знаю такое, что мои товарищи сочли бы полной ересью. – Он поколебался, вертя перстень на пальце, а затем пристально посмотрел на лежавшего под балдахином Бойса.

 – Даже могу предположить, – произнес он, – что случилось в том потерянном году, о котором ты говоришь. Но я не вправе делиться с тобой этими догадками. Могу сказать лишь одно: похоже, ты был орудием в руках кого-то более сильного и менее порядочного, чем я. Возможно, в руках упомянутой тобой женщины. И если ты был орудием, значит ты им и остался, поскольку еще не выполнил своего предназначения.