Дорога

Его била дрожь, по обнаженному торсу пробегали судорожные сокращения, и глаза Марцелла, казалось, сейчас вылезут из орбит.

Сквозняку стало страшно. Ночь старалась крепиться, хотя ее и подмывало удрать куда подальше от этих сумасшедших двуногих, и когда Харон кинулся было к припадочному – рука Кастора вцепилась в его тунику и не позволила встать. Это глаза были старенькие, голос, а рука – ничего, крепкая рука…

Потом ланиста так и не мог понять: возникший за окном и заполнивший всю кухню шорох, шелест, шуршание – померещились они ему или нет?.

.

– Это его Зал зовет, – прошептал Кастор, и голос беса на этот раз оказался низким и глубоким, хотя и надтреснутым.

– Не мешай, ланиста… Отмеченный он. Скоро его Зал отпустит – тогда беги воду кипятить. Чаю ему надо, горячего… Ни сахара, ни меда – один чай, и покрепче. Давай…

Кастор разжал пальцы, ухмыльнулся и внезапно заорал варварски немузыкально, стараясь попадать в ритм Марцелловых ударов. Выскочивший за чаем Харон успел услышать только начало, нечто вроде:

В Зале Ржавой подписи

Бесы будут скот пасти,

Путь, ведущий к пропасти —

От края

До рая…

Сбитая с ног, ночь неслышно выругалась и пропустила тот момент, когда корчащийся Марцелл хрипло взревел и упал с табурета на пол.

Кастор присел рядом, и страшен был в ту минуту его насилуемый взгляд.

– Продал душеньку, – бормотал полоумный бес, поглаживая потную Марцеллову шевелюру, – терпи теперь… Продал, продал, и я продал, и все – вот и маемся… дешево, совсем дешево, горсть минут взяли, и те с гнильцой… Зачем, зачем?.

. Нельзя так жить, нельзя столько жить!.. И не жить нельзя… Отдайте душу, не хочу, не подпишу, нельзя… В Зал иди, Марцелл, в Зал Ржавой подписи, иди – пока зовет… меня не зовет уже…

Марцелл вздрогнул и открыл глаза. Кастор склонился над ним.

– Ну что? – жадно прошептал Кастор, и губы его затряслись. – Что видел? Что?!

Марцелл приподнялся.

– Я спал, мадонна, видел ад…

Слова, рожденные беспамятством, странно прозвучали в пропитанной запахом мяса кухне.

Марцелл выгнулся и потерял сознание.

В двери влетел Харон с узелком чая.

2

Ночь вышла во двор и присела на ступеньки. Гроза, копившаяся целый день, полыхнула несмелой молнией, и в разорвавшемся занавесе, у самых ворот, ночи примерещилась нелепая, невозможная фигура – будто песчаный варан встал внезапно на задние лапы и на плоской морде ящера застыло напряженное человеческое внимание… В следующее мгновение двор был уже пуст.