Гроза в Безначалье

ЗАПАД

Темно-синий, как туча, властитель водной шири,

обладатель тенет неизбежных, владыка

загробного мира гигантов…

…Варуна так и не понял, что заставило его обернуться.

Бог привычно скользил по зеленовато-лазурной поверхности океана (о, не Предвечного! – обычного, земного…), удобно расположившись в мягком седле с высокой лукой. Подпруги седла сходились под брюхом любимой белой макары[15 - Макара – зубастое морское чудовище, ездовая вахана Варуны, Локапалы Запада; по всем признакам – крупная акула.

Она же – символ Камы, бога любви.] Водоворота. Ничего особенного, обычная вечерняя прогулка на сон грядущий. Лучший способ отрешиться от забот прожитого дня, в очередной раз слиться с красотой океана, что мерно дышит предзакатной негой, и, отринув суетность мира, немного поразмышлять о Вечном.

Это был своего рода ритуал, неукоснительно исполнявшийся Повелителем Пучин вот уже много веков. Да что там – веков! Слово-то до чего несуразное… Еще тогда, когда ни о какой Троице никто и слыхом не слыхивал, а Водоворот с Митрой-Другом (позднее – Митрой-Изгнанником) вдвоем вершили судьбы Трехмирья – уже в то седое время…

И все-таки неясный порыв заставил Повелителя Пучин вынырнуть из грез и оглянуться.

Его макару поспешно догонял морской змей. Не самый крупный из тварей глуби, но и далеко не малыш. В лучах заходящего солнца чешуя змея искрилась огнями-сполохами, гребень топорщился зазубренными шипами, а в глазницах светляками в янтаре рдели разгорающиеся угли.

«Что-то не припомню такого, – подумал Варуна, дергая вислый ус, больше похожий на водоросль. – Небось, посыльный, из дворца…»

Змей был уже совсем близко. Варуна придержал недовольную таким оборотом дел макару – и тут с удивлением заметил, что выраставшего прямо на глазах змея окутывают облака пара.

Словно тело рептилии источало нестерпимый жар, от которого морская вода с шипением испарялась.

– Как это понимать?! – грозно нахмурил брови Повелитель Пучин.

В ответ пасть змея распахнулась неестественно широко, и из зева вырвалось золотистое пламя, само, в свою очередь, принявшее форму разинутой пасти с пламенными клыками.

Белая макара от рождения ничего не слышала про такую глупость, как страх. Вечно голодная, она немедленно ринулась на врага с явным намерением перемолоть его своими страшными челюстями.