Гроза в Безначалье

Сердоликовое ожерелье на ее шее брызнуло россыпью оранжевых искр – и в испуге погасло.

– Умылся, – воистину, сегодня моему терпению не было предела. – И сейчас еще раз умоюсь. Тебе это не по вкусу, красавица? Ты предпочитаешь грязных владык?!

– Нет, господин, – кажется, она мало-помалу стала приходить в себя. – Просто… раньше вы никогда этого не делали!

Теперь настала моя очередь разевать рот и застывать столбом.

– Не делал? Ты уверена?!

– Разумеется, господин! Сами знаете: грязь не пристает к Миродержцам, к таким, как вы.

Умываться?… ну разве что при посещении кого-то из смертных, когда вам поднесут «почетную воду»! И то вы больше вид делали…

– А так никогда?

– На моей памяти – никогда, господин!

Я задумался. Странно. Поступок еще минуту назад казался мне совершенно естественным, но слова апсары совсем сбили меня с толку. Действительно, сосредоточившись, я не мог вспомнить ни одного случая утреннего умывания. Омовения – да, но омовение вкупе с тесной компанией в водоеме, под щебет пятиструнной вины и ропот цимбал… Это, скорее, церемония, радующая душу, чем потребность в чистоте.

А ополоснуть лицо, чтобы сбросить дрему и вернуть ясность взгляда заспанным глазам… Нет, не помню. Хотя мало ли чего мы не можем вспомнить только потому, что давно перестали замечать мелочи обыденности?

Так и не придя ни к какому выводу, я игриво ущипнул апсару за обнаженную грудь, рассмеялся, когда она всем телом потянулась ко мне, и двинулся дальше.

У лестницы, ведущей на первый этаж, облокотясь о перила балкончика, стоял величественный старик.

Несмотря на жару, облачен он был в складчатую рясу из плотной кошенили и украсился цветочными гирляндами – шедевр ювелиров, от живых и не отличишь! Космы бровей вздымались снеговыми тучами над Химаватом, узкий рот был скорбно поджат, как обычно, и обвислые щеки в сочетании с крючковатым носом делали старца похожим на самца горной кукушки.

Брихас, Повелитель Слов, великий мудрец и мой родовой жрец-советник, которого я в минуты хорошего настроения звал просто Словоблудом.

Он не обижался.

Он вообще никогда не обижался.

Может быть, потому что был существенно старше меня и любого из Локапал-Миродержцев – а это, поверьте, много значит.

– Я счастлив видеть Владыку в добром расположении духа, – уж с чем-чем, а со словами Словоблуд обращался легко и непринужденно. – Душа моя переполнена блаженством, и осмелюсь доложить: во внутреннем дворе достойнейшие из бессмертных риши[2 - Риши – святые мудрецы.