Карусель

Теперь шел бы, насвистывая мелодию из «Шербурских зонтиков», шел человеком, а не тварью дрожащей, как метко выразился Федор Михалыч…

Свернув направо, он углубился в парк.

Закат увяз в плотной завесе листьев. Вечер, как зверь, навалился на плечи. Говорят, так бывает в тропиках. Под сенью старых лип бродили лиловые тени сумерек. Он представил себя одной из теней – вон той, неуклюжей. Сделалось не по-летнему зябко. Плюнуть на все и напиться? Завалиться в гандэлык, взять сотку «Жан-Жака», пахнущего карамелью, закусить размякшей шоколадкой.

Эй, бармен, или кто ты есть – еще сотку…

Разговор «за жизнь» с завсегдатаями-алканавтами.

Нет, одернул он себя. Топить дурное настроение в коньяке? Все-таки он – не конченый человек: семья, дом, работа. На жизнь хватает. Хотя… Стоило заканчивать институт, чтобы в сорок лет протирать штаны на складе? Пусть даже ты – заведующий складом, и склад – книжный. Ха! При «совке» это звучало бы куда как солидно.

Гордись карьерой, любимец судьбы. Он рассмеялся, едва не закашлявшись. Аллея вильнула липовым хвостом, он машинально вписался в поворот – и уткнулся в карусель.

Да, карусель.

Неказистый аттракцион, которого он никогда раньше не видел. Или просто не забредал в эту часть парка? Непременные лошадки. Олень. В соседях – носорог и гривастый лев. Мотоцикл, ступа с намертво закрепленным помелом. Для начинающих ведьмочек? Ага, космический корабль с полустертой надписью «Восток-2».

Лишаи облупившейся краски. Тусклые, засиженные мухами лампочки под крышей-шатром. Ограждение и турникет, похожий на метрополитеновский, успели заржаветь.

В деревянной будке без двери скучала тетка-билетерша.

«Прокатиться, что ли? Вспомню детство золотое. Все лучше, чем коньяк. Хорошо, что рядом никого нет. Билетерша не в счет. Она на работе. Ей один черт, кого катать…»

– Карусель работает?

– Три гривны, – равнодушно отозвалась тетка.

 – С детей – две.

И зачем-то уточнила:

– До семи лет.

Он молча полез в карман за деньгами. Обменяв мятые купюры на увесистый жетон из металла, шагнул к турникету. Жетон скользнул в прорезь, в аппарате раздался пугающе громкий щелчок – словно хрустнула, сломавшись под тяжестью снега, сухая ветка. Планка, загораживающая вход, крутнулась с неожиданной легкостью. За оградой он помедлил, окинул взглядом фигуры на поворотном круге.