Клинки Ойкумены

Оставь вы ее, и злоба выветрилась бы, а адресность укола исчезла без следа. Осталась бы язвительность, направленная на любого, кто подвернулся бы под удар. Это примерно как ваша рапира, дон Диего – при всей ее грозности она неоскорбительна. Она – следствие, а не причина.

– Зовите меня сеньором Пералем, – мрачно откликнулся сын драматурга.

– Отчего же? Ведь его величество пожаловал вашего гениального отца дворянством. Если не ошибаюсь, потомственным. Вас смущает обращение «дон»?

Диего пожал плечами:

– Обращайтесь ко мне, как вам будет угодно.

Мне все равно.

– Вторая ошибка, – донья Энкарна отвернулась от сына к отцу, – это финал. У Монтелье главный герой «Колесниц судьбы» накладывает на себя руки. Решение благородное и трагическое, оно вынуждает зрителей проливать слезы. В эскалонских постановках герой остается жив. В последнюю минуту объявляется король – и, как полагается монарху, разрубает все узлы. Герой вознагражден, враги героя частью наказаны, частью примиряются со вчерашним оскорбителем.

Народ ликует и славит владыку. Вы считаете такой финал более выигрышным?

Пераль развел руками:

– Я считаю его традиционным.

– То есть?

– Если в конфликте пьесы участвуют высокопоставленные особы – скажем, гранды – традиция эскалонского театра велит разрешать конфликт вердиктом его величества. Не я это придумал, не мне отменять.

– Но Монтелье…

– Монтелье родился не на Террафиме. Он космополит, гражданин Ойкумены в полном смысле этого слова.

И он адресовал свой шедевр совсем иному зрителю.

– А если, – не сдавалась юная донья, – в конфликте пьесы участвуют высочайшие особы? Короли и королевы? Кто тогда имеет право разрешить конфликт?

– Бог, – внезапно сказал Диего Пераль. – Господь – опора наша среди бури.

– Вы так думаете?

– Я в этом убежден.

V

Проулок, где нашли спасение беглецы-близнецы, напоминал собачий лаз. Здесь нужно было протискиваться боком, придерживая рапиру и пистолет, чтобы не цеплялись за стены, сложенные из щербатого, пачкающего одежду кирпича.

К счастью, окон сюда не выходило, а значит, под ногами не хлюпали дурно пахнущие помои. Добравшись до конца этой нелепой – этой благословенной! – щели между домами, Диего выглянул с осторожностью человека, очень дорожащего собственной шкурой. Улица Рассветная, получившая название благодаря тому, что ее проложили точнехонько с запада на восток, походила на пустыню. Тут бойни не случилось.