Кровь пьют руками

В глазах, покрытых паутинкой красных жилочек (пьет, Цицерон наш, ох, пьет!), светилось доверие.

– Им нельзя дать предлога! Никакого! Поэтому дело Трищенко надо закрыть! Завтра же!

Бац! Трам-пам-пам, приплыли! А я-то думала: к чему все это?

– Мы несколько раз официально сообщали, что железнодорожники практически обезврежены – благодаря нашим славным карательным органам и, конечно, прокуратуре. После смерти Капустняка, то есть, простите, Панченко, они уже не опасны. И тут вы! Да вы понимаете, что один слух о Капустняке может заставить кое-кого решиться!

…Раз-два-три-четыре-пять, Капустняк шел погулять.

– Простите, Валерий Федорович, но разве арест Капустняка (если он, конечно, жив!) не будет свидетельством нашей силы?

Спорить не следовало – особенно в таком кабинете, но такая уж я безнадежная дура. Ответом был снисходительный взгляд – и тяжелый вздох. Вздох истинного государственного мужа, вынужденного объяснять недоучке азы высокой политики.

– Эра Игнатьевна! Глубокоуважаемая! Там есть разные люди. Наш Президент, признаться, простоват. Что вы хотите от бывшего десантника! Но вот около него!.. Есть, так сказать, партия Мира. А есть и ястребы. Они способны на все! Более того, скажу вам по секрету…

Лычаков вновь оглянулся, в начальственном шепоте прорезался азарт – мне сообщали тайну.

– Через два дня саммит в Бирмингеме. Большая Десятка, G-10. Обратили внимание, Эра Игнатьевна? Они едут с министрами обороны! Наш собирается договориться о полном невмешательстве в операцию.

Что именно я должна знать о наших славных Вооруженных Силах, сказано не было. Sapiensi, как говорится, sat.

– Поэтому! – в его голосе была уже не бронза, не сталь, в нем гремел титан. – Ваш! Долг! Как! Гражданина! И! Патриота!..

Итак, мой долг, как гражданина и патриота, состоит в том, чтобы железнодорожная братва гуляла себе на свободе, доктор-биохимик пребывал в неведомом узилище, а мадам Очковая продолжала лихо орудовать фаллоимитатором.

Лычаков оказался достаточно умен, дабы не выжимать из меня согласия. Кажется, он сам себе понравился. Себя, по крайней мере, он убедил.

…Анекдот из консерватории (Ревенко как-то рассказал, у него жена – концертмейстер). Тенор – тенору: Дурак ты! А тот ему: А голос?

Вот и еще одна считалочка: Калиновская-Очковая, Капустняк-воскресший, Хирный-главжорик, стрикулист-ФСБ-ист, Лычаков-Цицерон.