Король Камней

Тем временем Амброз, выбрав свободный участок земли, извлек из-под плаща сверток, щелкнул пальцами – и сверток развернулся в туго натянутый шатер. Проводив женщину внутрь и что-то строго-настрого ей приказав, Амброз вернулся к конклаву. Сотворять себе кресло он не счел нужным, оставшись стоять.

– Еще раз приношу свои извинения. Увы, у мага трона есть обязанности, которыми он не в силах пренебречь.

– Ты объявил Дни Наследования, брат Амброз, – сказала голова Н’Ганги. – А сам явился последним. Тебя задержало что-то? Откройся своим братьям.

– Меня задержали государственные дела. А теперь я хотел бы огласить обвинение. Надеюсь, ни у кого нет возражений?

Амброз извлек из-за пазухи черствую горбушку хлеба. С нежностью огладил шершавую, подгорелую корку. Хлеб под ладонью мага шевельнулся, задышал. Чародеи наблюдали за происходящим с интересом, но без удивления: поминальный обряд был знаком каждому. Амброз подождал, пока дыхание хлеба выровняется, и произнес так, чтобы все слышали:

– День Поминовения.

Инес ди Сальваре. В чем каялся Симон Остихарос, именуемый Пламенным?

Горбушка печально вздохнула.

– Инес ди Сальваре, прости меня, – впору было поверить, что Симон, уподобясь Н’Ганге, принялся вещать, не размыкая губ. – Я убил тебя, не желая этого…

– Кто может подтвердить сказанное?

– Огонь в горне, лава в утробе вулкана. Хлеб и вода, и два живых свидетеля…

– Ты, хлеб, свидетельствуешь?

– Да.

Хлеб умолк. Молчал и Амброз. Над конклавом повисла такая тишина, что безмолвию ночного кладбища впору было обзавидоваться.

Казалось, «кисея глухоты» перестала пропускать звуки в обе стороны, расплавленным воском затекла в уши – и застыла.

Взгляды сошлись на Симоне Пламенном.

7.

– Убийца не может наследовать убитой!

Кому принадлежал визгливый выкрик, осталось тайной. Миг, и благопристойный конклав превратился в растревоженное осиное гнездо.

– Пересмотреть очередность!

– Исключить из наследников!

– Позор убийце!

– Торги! Всё на торги!

– Тор-ги! Тор-ги!

Маги вскочили с мест – откуда и прыть взялась! Тобиас Иноходец в возбуждении притопывал деревянной ногой, роя землю, как норовистый конь – копытом.

Пальцы Газаль-руза зловеще шевелились. В любое мгновение Злой Газаль был готов пустить в ход свои знаменитые перстни. В руке Осмунда возник жезл. Голова Н’Ганги издавала гудение, грозя обратиться в рой пчел. Бледный, как смерть, Вазак отступал к шатрам, намереваясь в случае драки спастись бегством.