Крепость души моей

Понял, почему нож! Нет, учитель, это не я с ума сошел, и не брат мой. Мы все тут спятили. Громовержец Бечед, понимаешь! Отец наш – комсомолец, потом – коммунист. Дед – коммунист, бабушка – комсомолка…

– Отдай канистру! Отдай, говорю!

Колю настигли, прижали к забору. Схватить, однако, не сумели. С невиданной резвостью псих открыл крышку канистры, окатил себя бензином. Выхватил спичку из коробка, словно клинок из ножен.

Подоспевший Артур вцепился в охрану, как клещ:

– Нет! Не трогайте! Отойдите!..

Парни отступили на шаг.

Псих присел на корточки, прижал канистру к животу, сдавил коробок зубами.

– Допустим, мы рехнулись, – задумчиво продолжал Шамиль, любуясь Колиной буффонадой. – Допустим! Тогда объясните мне, Сан Петрович, что Коля задумал. Самоубийство, блядь… Извините! Самоубийство – грех смертный. Тут гореть начнет, в аду продолжит. Вечно! Как дядя Расул говорил? “И всякий раз, когда их кожа обгорит, ее заменим Мы другою кожей, чтобы дать вкусить им наказание сполна”. Э-э! Надо же, вспомнил! Или здесь место такое, Сан Петрович, дорогой?

– Помещу тебя в преисподних земли, в пустынях вечных, с отшедшими в могилу, – старик усмехнулся.

 – Может, место, а может, обстоятельства.

Коля держал канистру мертво. Лишь только чьи-то руки приближались к ней, немедленно грозил спичкой.

Рычал. Плевался.

– Оставьте его! – крикнул учитель. – Артур, пусть сидит! Себя он жечь не станет!

Псих услышал, ощерился, блеснул горячечным взором:

– Сижу день цельный за решё… за решёткой,

В окно тюремное гляжу,

А слёзы катятся, братишки, потихо… потихоньку,

По исхудалому мойму лицу!

С коробком в зубах песня вышла на ура.

– Интересно, где его Афганистан расположен? – лицо Шамиля пошло пятнами. – Видел я таких «афганцев». Еще когда в Добровольную народную дружину ходил. Случалось, по дюжине за вечер в подрайон притаскивали.

– Сижу я цельный день в хала… халате,

На йом сплошные рукава,

Фуражка новая на вате,

Щоб не промёрз… промёрзла голова…

Охранник Вася остался дежурить возле певца.

Охранник Стас вместе с хозяином направился к гостям. Артур шел впереди, ступал широко, полной стопой. Взгляд прятал, смотрел то на землю, то на носки модных туфель.

– Глупый я, Сан Петрович, – вздохнул Чисоев-старший. – Полтинник прожил, а ума не нажил. Пистолет надо было брать. Говорили мне мои ребята, пускать одного не хотели…

Младший брат услышал или почувствовал. Остановился, скривил рот.