Кукольник

И все из-за того, что где-то на трассе активизировались флуктуации класса 2А-7+, они же «гули-гули», и направление оказалось «временно блокировано».

– Жизнь неумолимо налаживается, – сказал Карл сам себе.

Этой поговоркой он частенько успокаивал расходившиеся нервы.

– Дурындын! – согласилась платформа, подскочив на выбоине.

Не выдержав, Карл остановил подлую тварь, спустился на землю и зашел к платформе с тыла. Здесь, прямо на оградительном поручне, хотя инструкция категорически возражала против такого вопиющего разгильдяйства, была наклеена гематрица, полученная в гараже.

Краешек гематрической печати, сообщавшей платформе энергию для движения, отклеился и трепыхался на ветру.

– Ах ты, досада! – повторил Карл, вздыхая.

Его костюм, украшенный металлизированным галуном на обшлагах и отворотах, промок от пота. А шляпа с лентой, из-за которой торчала искусственная роза, покрылась пылью.

– Руина, чтоб тебя…

Будь платформа оборудована стандартным двигуном, он же «двигатель универсальный» – отклеившийся край гематрицы не играл бы особой роли.

А так, когда энергия печати взаимодействует с таратайкой напрямую, без рукотворных посредников – даже крошечное, самое пустячное отклонение…

И клея, как назло, нет.

Карл послюнил палец, смочил слюной треклятую гематрицу и прижал к поручню. Поначалу все выглядело лучше некуда. Но стоило налететь легкому ветерку – и гематрица вновь заполоскала флагом неповиновения.

Механик в гараже, арендуя досточтимому клиенту «лучший кабриолет на планете», заверял, что езда на «лучшем кабриолете» – сплошное удовольствие.

В эти минуты механик выглядел человеком, заслуживающим доверия. Как подсказывал жизненный опыт Карла, именно таким людям следует доверять в последнюю очередь.

К сожалению, в данном случае жизненный опыт опоздал с подсказкой.

Лицо Карла исказила гримаса раздражения. Это лицо, сотканное из противоречий, казалось, было создано для различного рода гримас. «Не дурак выпить!» – утверждали красные склеротические жилки на кончике носа.

«Но меру знает!» – возражали живые, любопытные глазки, ярко блестя из-под лохматых бровей. «Повидал разное!» – вмешивались в разговор морщины на лбу, подведенные согласно моде темно-бордовой краской. «А толку?» – насмехались губы, пухлые и наивные, как у ребенка. «Действительно…» – соглашалась трогательная ямочка, абсолютно неуместная на волевом, лошадином подбородке.

Этот спор мог длиться вечно.