Кукольник

Шармаль-младший хочет веселиться. Очень хочет. И платит за помощь. Бедняга…

– Ты даму оскорбил, козел вонючий! – Шармаль с гневом воздел зонтик.

– Дуэль! Дуэль! – раздались крики в толпе.

– Секунданты?

– Я!

– И я!

Теперь работал весь «Вертеп». Слаженно, четко. Четыре вербала, четыре моторика. Сына банкира, как заказчика представления, вели сразу трое: Степашка, перебросивший «би-клоуна» Оксанке, и Григорий с Кирюхой. Остальные невропасты работали кукол «плетенкой», время от времени сдавая друг другу освободившиеся нити: ловко, незаметно, словно шулер – крапленые карты.

Один правил походку, другой корректировал жестикуляцию, третий – мимику, четвертый подкидывал реплику: тайком, из своего богатого арсенала, заготовленного впрок для подобных случаев…

Маэстро Карл был бы доволен, подумал Лючано.

«И ты прав, малыш», – согласился издалека маэстро Карл.

IV

Лючано удивился, когда после работы голем пригласил его пройти в отдельный кабинет, расположенный в южном крыле виллы.

А вскоре удивился во второй раз. Потому что в кабинете его ждал Шармаль-старший, который сейчас должен был находиться где угодно, только не здесь.

Пожилой гематр, не вставая из кресла, смотрел на Тарталью.

Лючано втайне поежился: он всегда нервничал, когда на него смотрели гематры. «Математика бытия, – говорил маэстро Карл, – это, малыш, хуже, чем скальпель препаратора». Трудно сохранять спокойствие под взглядом ледяных глаз, которые способны исчислить, взвесить и измерить тебя оптом и в розницу, со всеми потрохами.

Так и ждешь, что тебе налепят на лоб гематрицу, как марионетке в лавке игрушек.

И заставят плясать без прикосновения живой руки.

– Я – Лука Шармаль. Отец бездельника, устроившего эту вечеринку. Вы, как я знаю, Лючано Борготта, руководитель труппы контактных имперсонаторов.

Пожилой гематр не спрашивал. Он просто говорил: ровно, размеренно, без интонаций.

Он произносил слова.

Слова несли информацию, и больше ничего.

– Вы абсолютно правы, мар Шармаль.

Для меня большая честь…

Банкир остановил Тарталью скупым движением руки.

– Примите мою благодарность, мэтр Борготта. Мою искреннюю благодарность.

Лицо Шармаля-старшего походило на гипсовую маску, на которой двигались одни губы. Голем – и тот, со всей его утрированной нарочитостью, выглядел более человечным. Слово «искренняя» в устах банкира звучало жутковато.

Лючано знал, что гематры в возрасте часто страдают атрофией мимических мышц лица.