Кукольник

– Живые, да?!

Очень хотелось ответить утвердительно. Но Лючано сдержался: того и гляди, труппа голодной останется.

– Нет, дохлые.

– А почему шевелятся? – не унимался Никита. – Врете вы, Тарталья, смерти нашей хотите…

– Потому что миска с самоподогревом. На дне сырная масса кипит, наверх пузыри поднимаются. Думаете, стал бы я живой деликатес есть?

Последний довод показался невропастам убедительным. Степашка храбро ткнул вилкой в булькающую миску, с третьего раза подцепил-таки улитку и, зажмурившись, сунул в рот.

Вскоре лицо его приобрело восторженно-обалделое выражение.

– Класс! Братцы, оно навроде ухи из ершей! Только с кислинкой и в нос шибает…

– А это что?

– Яйца с мозгами и сметаной.

– Чьи мозги-то?

– Твои, дурила…

– А это?

– Ебаб.

– Тарталья! Анюта, заткни уши…

– Ебаб – это хлебный суп. С изюмом и медом.

– Васька, гад! Сам затыкай уши! Тарталья, передайте мне капельку ебабу…

Глядя на директора и расхрабрившегося Степашку, навалившего себе гору всякой всячины, невропасты оживились, зазвенели посудой, переговариваясь с набитыми ртами.

В итоге за двадцать минут они смели со стола все подчистую. Включая жареную саранчу с зеленой фасолью. О составе этого блюда Тарталью спросить забыли, а сам он благоразумно промолчал.

– Ну что, бездельники, – Лючано откинулся на спинку стула, махнув толстому лентяю-официанту, чтоб нес кофе. – Считайте, вам повезло. Есть заказ. Вот, смотрите.

Он выложил на стол интерактивные голограммы, полученные от Сандерсона.

Вернувшись в номер, он присел на кровать и сидел минут пять, собираясь с мыслями. А вернее, не решаясь выйти на связь.

Ладно, поехали.

Объемное изображение клиента возникло в комнате рывком, словно помпилианец хотел застать директора врасплох. В следующую секунду Лючано пожалел, что связался с этим хамом.

– Вы заставляете себя ждать!

Не терпящий возражений тон человека, привыкшего повелевать. Лицо подстать голосу: орлиный нос, жесткие складки вокруг губ, квадратный волевой подбородок.

Льдистые глазки буравят собеседника, сверкая из-под сросшихся на переносице бровей. Косой шрам на левой скуле. Помпилианец был наголо брит; бронзовый, нездешний оттенок загара придавал ему сходство с ожившей статуей эпохи Третьих Октуберанских войн.

– Я обещал связаться с вами в какое-то конкретное время?

Раз легат счел излишним здороваться, Тарталья тоже опустил приветствие.

– Вам было указано: срочно!

– Простите, господин Тумидус.