Маг в законе. Том 2

Но Коран магометанский? Талмуд авраамитский? Толстенная книжища «Зогар», знать бы чья?! Чинское «Дао-дэ-цзин», прости Господи! – эдак родное таборное «Драда-ну-да-най» тоже чьим-то мудрым сочинением окажется! А с самого краю, стопкой – сочинения некоего господина Папюса: «Практическая магия», «Белая магия», «Черная магия», «Теория магии», «Рождение мага», «Становление мага»…

– Опять книжки разглядываешь? – Отец Георгий, мягко усмехаясь, поднялся тебе навстречу из-за стола. – Заходи, садись. А чем глазеть всякий раз – взял бы да полистал, если приглянулось.

Грамотный ведь?

Во всем кабинетике и места-то было: стол поставить, полки с книгами по стенам развесить да хозяину с единственным гостем кое-как преклонить колена. Вот ты и умостился на скрипучем венском стуле – старожилы говорят, из самой Вены еще в австро-прусскую войну вывезли дюжину красавцев и по квартирам раскидали.

– Здравствуйте, отец Георгий. Сами знаете: грамотный я. Зачем спрашивать?

– Здравствуй, Дуфуня. А спрашиваю, ибо в толк не возьму: отчего ты книжек не читаешь?

Это у вас было нечто вроде ритуала.

Почти любой разговор с отцом Георгием в его кабинете начинался с этих фраз.

– Читаю я. Вы мне Библию дали, ее и читаю. По второму разу взялся – с первого-то и не поймешь, кто кого родил!

Врешь ты, бродяга!

По второму он взялся…

– Это верно, – одобрительно кивает батюшка. – Вечная книга. Я уж и не упомню, в который раз перечитываю. Ну а кроме Библии?

– Да не могу я две книги сразу читать – в голове все путается! Разве что газеты… новости разные…

– Ну, о чем пишут в тех газетах?

Стремление отца Георгия приобщить тебя к образованности сейчас было на руку.

– Да вот, к примеру…

Ты полез за пазуху, зашуршал припрятанным до поры номером «Харьковских губернских ведомостей», купленных утром у мальчишки-разносчика на Горбатом мосту.

– Не читали еще, батюшка?

– Нет, не читал.

– Вот здесь, где «Иностранное обозрение».

– А ну-ка, ну-ка…

Батюшка углубился в чтение.

А ты украдкой глядел на него со стороны и думал: как удивительно преображаются некоторые люди, когда увлечены делом. Обычно сутулый, худощавый, какой-то нескладный, неустроенный в этой земной жизни, отец Георгий вдруг стал напоминать иконописный лик: обычно мягкие черты лица его осветились внутренним, одухотворенным светом, одновременно затвердевая; выпрямилась спина, и даже в тонких пальцах, сжимавших газету, чувствовалась теперь некая властная сила.