Кукольных дел мастер

Это я песню вспомнил…

Чувствуя, что идет по краю пропасти, и не в силах остановиться, Тарталья начал высвистывать древний блюз «У моей девочки дурной характер». Сбился на четвертом такте; начал снова. Мелодия не давалась. Рот пересох, свист походил на шипение. Бросив изображать кривой свисток, он продолжил голосом.

Хорошо, хоть слова не забылись:

– Говорят, у моей девочки дурной характер,

Издеваются: у крошки, мол, дурной характер –

Слышишь, мама, эти парни только что из буцыгарни,

А горланят, что у девочки дурной характер!

А я все смеюсь над ними: дураки!

Бижан уставился на новоявленного блюзмена, словно призрак увидел.

О чем думал в этот момент трубач, неизвестно. Но когда Лючано сбился во второй раз, вехден поднес к губам кулак, накрыл его ладонью – и в кубрике запела труба «под сурдинку».

Смешной, надтреснутый звук.

– На себя-то посмотрите: золотой характер?

У самих-то, значит, сахарный, святой характер?

Слышишь, мама, эти дурни только что из винокурни,

И ворчат-бурчат, как старый заржавелый трактор,

И орут, как злые жабы у реки.

– Браво! – восхитился Фаруд, и сразу замолчал, не желая мешать. Потому что к хрипуну-певцу с трубой добавилась гитара: Заль тоже умел подражать звуку любимого инструмента.

По спине пробежал легкий холодок. Блюз, хриплый и нелепый, звучал так, словно осиротевшее трио, не умея иначе, отпевало четвертого – барабанщика Гива. Призрак стоял напротив, улыбался и стучал ладонями о спинки кресел. У моей девочки дурной характер, но это – моя девочка…

Сигнал: «Молчи и будь осторожен».

Знак, которого Лючано знать не мог.

– Говорят, у моей девочки собачий норов,

Справедливо, мол, у сучки – и собачий норов,

Слышишь, мама, эти шклюцы и пришлёпнуты, и куцы,

А сочувствуют: «Как, брат, ты терпишь девкин норов?

Как ты только это терпишь, брат?»

Остальные члены «спортивной делегации», что называется, ловили кайф. Маэстро Карл называл такое поведение зрителей: «кач».

Вехдены поводили плечами, в ритм щелкали пальцами, раскачивались и притоптывали ногами. Ковролин глушил звук, но все равно приятно. Чувствуешь себя ловким чечеточником на гулкой сцене.

Впрочем, публику в «каче» тот же маэстро звал не публикой, а «понтярой».

Казалось, мертвый барабанщик превратил живых в ударную установку. Басы и томы, подвески и напольные, перкусионно-волновой форматор, секвенсор, мультиэффектор – не люди, инструмент для вернувшегося Гива.