Механизм Пространства

На шее его вздулись синие жилы.

«Черный Гном-Расчленитель!» – сказка заслуживала пера знатного фольклориста Андерсена. Телосложения «гном» был крепкого, впору мешки на баржи грузить. Но даже окажись француз королем грузчиков – ему не задушить Андерса Вали-Напролом одной рукой.

А про вторую он забыл.

Говорят, человек возвращается из забвения, чтобы встретиться с болью, заскучавшей по хозяину. Говорят, такое сложно пережить. Боль наваливается рыхлой массой земли, хоронит заживо. Что откроется взору? Кроны деревьев над поляной с мертвецами? Тьма могилы? Белый потолок лечебницы?

Враги, желающие добить раненого?

Друзья, пришедшие на помощь?

– Пан Торвен! Сделайте что-нибудь! Я не могу его ударить!.

.

– Почему, князь?

– Он же новорожденный!

«Да хватит вам! – чуть было не пригрозил Торвен. – Тоже мне, романтики!» Словно услышав его мысли, Эрстед неуловимо дернул правым плечом, ставя точку в затянувшейся комедии.

Английским боксом полковник увлекался с университетской скамьи.

Позже, живя в Лондоне, регулярно посещал заведение Даниэля Мендосы – того самого, о чьих поединках газеты писали на первых страницах, тогда как штурму Бастилии отводились вторые.

Хук!

Бах!

Ой!

Упал на землю всякий,

Миронтон, миронтон, миронтень,

Упал на землю всякий,

Упал и после встал…

Выждав с минуту, Эрстед склонился над койкой, пощупал пульс у весьма удачно рухнувшего Шевалье. Оттянул верхнее веко, убедился, что снег растаял. И, до сих пор красный, как вареный рак, виновато развел руками:

– Будем считать это порцией успокоительного.

– Андерс! Ты… Он тебя…

Бессвязные выкрики Волмонтовича доносились из угла, где князь без особого успеха искал окуляры. Те от воплей поляка сбежали с носа и прятались.

– Не увлекайтесь, Казимир, – поправив воротник рубашки, полковник заново стал перевязывать шейный платок. – Молодой человек погорячился. В Париже такое на каждом перекрестке.

– Wampir… Potwor…

Тронутый мучениями князя, Торвен аккуратно пододвинул тростью окуляры – прямо ему в руку.

– Дзенькую бардзо! – князь водрузил стекляшки на нос. – Напрасно мне не верите, господа. Вы, гере Торвен, пшепрашем, всю жизнь за столом просидели, перышком чиркали. Но ты-то, Андерс! Ты же видел!.. помнишь…

– Полно, князь! – перебил его Эрстед. – Видели мы с вами много. Но видимость – не есть сущность. Лейтенант, забыл тебе сказать. Ты остаешься в Париже не один. Князь едет со мной – ему определенно надо развеяться.