Фатум. Самые темные века

Невеста бросилась на грудь, заплакала, порывисто целуя в губы. И он прижимал ее к себе изо всех сил, вдыхал запах волос, целовал мокрые щеки. Затем сидели за столом. Отец наливал в кружки вино. Марьяна сжимала руку жениха, боясь отпустить.

«Красивая…» – затаив дыхание, прошептал Петр.

«Не заслужил он такой девки!» – бросил Рыжий.

Оба были правы. Марьяна была красавицей. Черноволосая, черноглазая, веселая и добрая. Жили они по соседству, погодки, с детства играли вместе, выросли, влюбились, родители заслали сватов, и предложение было принято – обычное дело.

Когда Алексея призвали на войну, они готовились к свадьбе. И вот он вернулся…

Корак держал ее маленькую теплую руку, слушал веселый щебет, смотрел на раскрасневшееся от мороза и вина лицо, и сердце замирало.

«Ох, горяча, небось? – шептал над ухом Андрей. – Люблю таких! Ладненьких да мяконьких».

Алексей раздраженно махнул головой, но голос не унимался.

«Грудки небось, как мой кулак…»

Корак до боли сжал ладонь девушки, она вскрикнула и отдернула руку.

– Что с тобой, Лешенька? – заглянула в глаза невеста.

«Не дергайся, дурак! – смеялся Андрей. – Я ж просто говорю».

«Не говори!» – угрожающе вступился лейтенант.

«А чего такого? А то ты не думаешь, что у нее под рубашкой? Небось, тоже голую девку год не видел?»

«Молчи», – попросил Макар.

«Заткнись! – приказал лейтенант. – А не то…»

Но Рыжий не унимался.

«А не то – что? Я решил, меня боги за старые грехи наказывают.

Не думал, что будет еще счастье в жизни, а поди ж ты…»

«Завязывай, Андрюха», – попросил Петр.

«Парень нашими спинами от смерти прикрылся, пусть теперь отплатит, порадует мертвых товарищей. Он зеленый совсем, может, я ему чего подскажу».

Илья взвыл, да ничего поделать не мог. Андрей смеялся. Ругались Петр и Рыжий, пытался успокоить всех Макар…

…Алексей пришел в себя на полу. Отец и брат нависли над ним, держали за руки. Плакала мать. Белая от страха и жалости, вжалась спиной в стену Марьяна.

Сестра плеснула воды в лицо – и та, рыжая от крови из разбитого лба, потекла за шиворот.

Отец запретил женщинам расспрашивать парня. Алексей забился в угол в сарае, вдыхал запах скотины и железа, прижимался к теплому боку Тишки. Он не хотел плакать, да злые слезы текли из глаз сами, по-бабьи. Голоса в голове пристыженно умолкли.

Не будет свадьбы осенью, не будет прежней жизни. Закончилась. Не по его вине, не по его желанию.