Повести о карме

Золотили листву деревьев, проникали в беседку, с любопытством ощупывали соломенное чучело, прятавшееся там от дождя.

Я вытащил чучело наружу. Насадил его на кол, что торчал из земли в дальнем углу площадки. Отошёл, прикинул расстояние. Длинной плетью надо доставать с запасом. Короткой, с передней руки – на пределе.

«Обезьяна срывает орех».

Щёлк! Щёлк!

Из чучела полетели клочья сухой соломы.

Щёлк – плечо. Клац – бедро. Хлоп! За «хлоп» я бы удостоился нагоняя от сенсея. Нагоняй – это взгляд. У мастера Ясухиро глаза – щелочки.

Посмотрит, ничего не скажет, а ты уже от сраму сгорел. Пастух овец лучше пасет! Сейчас я сам себе сенсей. Считай, один взгляд получил. Щёлк! Клац! Бедро, плечо. Лицо, локоть…

Хлоп. Локоть!

Хлоп. Локоть, я сказал!

«Бог грома бьет в барабан»!

Удары рукоятью – моё больное место. Берешь плеть за «хвост», наматываешь два витка на ладонь. Лупишь рукоятью, как земледелец молотильным цепом. А я луплю, как прачка мокрым полотенцем.

Тресь!

Солома взлетела искрами серо-жёлтого фейерверка.

У чучела отвалилась левая рука. Теперь придется делать новое чучело.

– Молодец.

Отец стоял под сакурой на безопасном расстоянии. Прищурился, склонил голову набок. Как он подошёл, я не услышал. Давно он там стоит?

– Силы много. С избытком.

Он вышел из-под дерева, протянул руку. Я отдал ему малую плеть. Отец взвесил её на ладони, взмахнул для пробы. Опустил, отвернулся. На щеках его заиграл легкий румянец. При всём моём к нему уважении, за отцом не водилось славы великого бойца.

В детстве, случалось, он давал мне уроки, но с годами перестал: смущался.

– Упражняешься? Это хорошо.

– Вы слишком добры ко мне.

Склонившись в поклоне, я поблагодарил его за похвалу.

– Мне кажется, ты редко посещаешь додзё Ясухиро-сенсея. Почему?

Я промолчал. Отцу не хуже меня известно, почему.

– Тебе стыдно?

– Угу, – кивнул я.

– Мы не всегда можем заплатить за твои посещения?

Я внимательно изучал грязные пальцы своих босых ног.

– Сенсей когда-нибудь требовал с тебя плату? Напоминал о ней?

– Нет.

И мне стыдно вдвойне, хотел добавить я.

– Самое постыдное – не знать стыда. Стыдящийся – добродетелен. Так говорили предки. Может быть, он велел тебе не приходить, пока наша семья не вернет долг?

– Нет. Но…

– Говори.

– Отец, вы же сами всё знаете!

– Допустим, знаю. Но я хочу услышать это от тебя.

– Зачем?

– Самурай должен уметь сражаться. Но еще он должен уметь внятно выражать свои мысли.