Повести о карме

Три, двадцать, двенадцать? Три тысячи добродетелей? Двадцать тысяч благородных поступков? Двенадцать тысяч шагов к просветлению?!

Память отказывала.

– Энряку-дзи. Нагасима. Этидзэн, – напомнил Амида. – Развалины, руины, прах к праху. Сталь, огонь, ярость. Убиты, убиты, убиты. Как же так?

Это все демон, хотел оправдаться монах. Твой враг!

Хотел и не мог.

– Чистая Земля, – задумчиво произнес будда. – Мечтаете попасть в мой рай, да?

Мечтаем, выдохнул Кэннё.

– Ты уверен?

О да, согласился монах.

Миллион раз да!

– Убитые. Убийцы. Хорошо, будет вам рай.

Хорошо, улыбнулся монах. Будет нам рай.

– Солнце на закате, – сказал Амида.

– Солнце, – повторил Кэннё.

– Текущая вода, блеск хрусталя.

– Вода. Хрусталь

– Земля, деревья и пруды.

– Земля, деревья и пруды.

– Птицы на деревьях, звуки музыки.

– Птицы на деревьях. Музыка, да.

– Лотосы в прудах.

Монах кивнул. О, лотосы!

– Мой неизмеримый свет.

– Твой неизмеримый свет.

– Ты, рожденный заново в Чистой Земле.

– Я, рожденный в Чистой Земле!

Кэннё ждал, что сейчас отправится в рай согласно обещанному в сутрах. Сию же минуту! Но нет, все происходило совсем иначе. Он видел, как по слову будды рай опускается с небес на землю. Накрывает сияющим пологом реки, холмы, горы, поля, леса. Впитывается, будто вода в песок, в мир, окружавший Кэннё. Небесная справедливость растворялась в эпохе воюющих провинций, замещая её собой. Война продолжалась, но теперь в ней были не только ярость и месть, выгода и честолюбие.

В ней была справедливость. Война ещё не знала, во что она превратилась, а если бы знала, то содрогнулась бы от ужаса.

– Славься, будда Амида…

Небо горело над монахом. Вокруг монаха.

В сердце монаха.

Меч без возражений вернулся в ножны. Он уже испил крови, и злой дух из числа тех, кого оружейник Мурамаса заточал в свои клинки между слоями стали, был удовлетворен.

Настоятель великого Хонган-дзи в Исияма был уверен, что в этот миг он умер.

Он ошибся. Миг прошёл и сгинул, настал другой, третий, десятый, а Кэннё оставался в живых. Он проживёт еще десять бурных, десять умопомрачительных лет. Будет опала, будет и почет, монастырь восстанет из пепла в новом месте – и Кэннё вдоволь успеет насмотреться на то, как осуществляется небесная справедливость и чем она отличается от земной.

О да, рай здесь. Вот она, Чистая Земля.

Стремиться больше некуда.