Сумерки мира

Он учил, а они…

Они уже умели по запаху различать Постоянных и Изменчивых, могли без устали по нескольку дней гнать добычу, настигая ее в конце концов стремительным броском; многие овладевали разными ремеслами, чему очень радовались родители… Они учились готовить из трав целебные мази, а не жевать инстинктивно найденный лист, определять направление по звездам, не всегда полагаясь на звериное чутье, они…

Многое передавал им старый Морн – но молодые оборотни охотнее хватались за деревянные, а позже – стальные мечи, с жаром рубились, часами готовы были стрелять из лука, бросать ножи, а вот долгие рассказы Тварьца о травах, звездах, обычаях Постоянных или беседы о давно ушедших временах зачастую пролетали мимо юных горячих голов.

Впрочем, не всех…

Однажды торжествующий Солли примчался к Морну и с гордостью сообщил, что если к мази от ожога добавить толченую кору Красного дерева, то новая кожа нарастает значительно быстрее. Он захлебывался радостью открытия – и впервые увидел, как расплывается в улыбке лицо Сына Большой Твари, веселые лучики собираются у помолодевших глаз…

Никогда не улыбались глаза Морна во время уроков боя, а тут…

Целый день Солли носился с мазью, вспоминая улыбку старика, а завтра утром…

– Мертвители!.

Солли часто видел потом в ночных кошмарах то утро, когда в деревню влетел мчавшийся из последних сил пардус Ролло. Его раны затягивались на глазах – в зверином облике лишь тяжелые ранения угрожали жизни, чего нельзя было сказать об облике человеческом, – но Ролло не мог дожидаться и уже стоял на двух ногах, обливаясь кровью.

– Облава! – прохрипел он. – Скорее…

И упал, но упал на четыре лапы с выпущенными когтями.

Не раздумывая, Солли рванулся к своему дому – волком.

Отец. Мать. Оружие.

Он не успел. Мертвители ворвались в деревню с трех концов, и крайние дома уже горели, а люди в серых плащах перекрывали улицы.

У их дома кипел бой. Отец и мать рычали и метались в кольце врагов, и шерсть их слиплась от крови. Солли прыгнул сзади на Мертвителя, замахнувшегося на мать, и не разжал сомкнутые на чужом горле клыки, даже когда острая боль пронзила его бок.

Потом он кинулся в дом.

Солли плохо помнил, что было дальше.