Сын Ветра

Для цели, которую ставил перед собой старший механик Вандерхузен, транссексуал не подходил. Даже готовый на все – нет, не подходил.

Завтра утром «Вкусняшка» стартовала на Шадруван. Надо было спешить.

– Вот, смотри: сет на двоих. Барабулька, цаца, сардины…

– Сам ешь свою барабульку! Мне лосося со спаржей в грейпфрутовом соусе. И устрицы «Белый жемчуг»…

Зараза, вздохнул Боров. Вслух, разумеется, он ничего не сказал, боясь спугнуть удачу.

– Официант!

Серокожий тилонец возник у столика: сама услужливость.

– Лосося даме! Со спаржей. И устриц…

– Что будете пить? К лососю я бы порекомендовал розовое игристое. Оно придаст рыбе элегантности…

– Фрак надень! – не сдержался Боров. – На лосося.

– Простите, зачем?

– Для элегантности. Мне барабульку с цацей.

– Целый сет? На одного?!

– Ты меня видишь?

– Вижу, сэр. Вы правы. Записываю: на одного.

– И ячменной водки!

– У вас отличный вкус, сэр.

– Ты лапочка, – фыркнула Мирра, когда официант сгинул. – Ночью храпишь?

– Нет.

– Ты дважды лапочка, ларги?. Так на чём мы остановились?

На лососе, чуть не брякнул Боров. Ресторан «Мама Акула» был ему не по карману. Чтобы сводить сюда Мирру, старший механик Вандерхузен занял сперва у Глиста, а потом, скачав в вирте меню с ценами и картинками, у всей бригады механиков. Ему занимали с радостью. Во-первых, он всегда возвращал долги, а во-вторых, это было меньшее, чем члены экипажа «Вкусняшки» могли расплатиться с Боровом за спасение своих драгоценных задниц.

Капитан вернул ему приставку «старший», что означало повышение жалованья, вернул отдельную каюту – черт возьми, капитан бы тоже занял герою деньжат, рискни Боров обратиться к капитану с такой просьбой.

– Мы грузимся осьминогами, – напомнил Боров, ковыряя салат. Зелень он ненавидел. – Каракатицами, гребешками, всякими гадами. Завтра старт. Я беру тебя на борт.

– Где я прячусь? – деловито поинтересовалась Мирра.

Вопрос выдавал большой опыт. А аппетит, с которым молодая брамайни прикончила свой салат и отобрала у Борова его остатки – большой голод.

Похоже, с физическими страданиями в жизни Мирры царил полный ажур, а значит, и с накопленной энергией. Поначалу Боров пригласил девушку в «Бычка-чувачка», кушать говяжьи стейки – и выслушал целую лекцию на тему страданий. Если верить Мирре, грязным пожирателям коров светили безрадостные перспективы: и при жизни, и после. «Само имя коровы указывает, что ее нельзя убивать.