Внук Персея. Сын хромого Алкея

Он сомневался, что когда-нибудь без содрогания сумеет прикоснуться к полоске драгоценного металла. Без того, чтобы хищный блеск впился в зрачки, принуждая к повиновению, возрождая стыд, о котором следовало забыть навсегда. «Не терзайся, – сказал ему днем Кефал, крепко взяв за плечи. – Выбрось из головы. Иначе станешь таким, как я. Ты сильный, ты сможешь. Это мне уже поздно. Я что? Поставлю сына на ноги, дождусь внуков, взойду на подходящую скалу – и прыгну в беспамятство. Глоток из Леты, и не помнишь ни о чем.

Будь спокоен, я не оскверню остров. Сыну здесь жить. Отплыву на какую-нибудь Левкаду …»

«Ты успокаиваешь меня?» – спросил он.

«Разучился, – вздохнул Кефал. – Извини…»

Он с силой сжал пальцы – и вскрикнул от боли. На последнем издыхании меч разрезал ему ладонь. Широко размахнувшись, он швырнул окровавленные обломки в море. Еле слышный всплеск, и оружие пошло на дно. Ему показалось, что в закате тоже прибавилось крови. Припав губами к сосцам моря, солнечный колесничий Гелиос жадно пил воду, соленую больше обычного – и багрянец над волнами наливался темной густотой.

Я все-таки проклятый, подумал он. Мои пиры оборачиваются войнами. Честь – изгнанием. Клятвы – бесплодием. Мою победу украли, превратили в милостыню. Амфитрион, Убийца Женщин. Вот кто вернется в Фивы. Хоть тысячу мечей изломай, от себя не убежишь. Проклятый, чего уж там…

Над человеком, над морем, над островом высился могучий Айнос. Скалы, тропы, черные ельники. Крутизна склонов. Тени ущелий. Снега вершины.

В снегах, редко посещаемый людьми, дремал алтарь Зевса. Айнос ниже Олимпа, вспомнил он. Небо выше Олимпа.

Судьба над всеми нами.

Эписодий первый

Желая бури избежать, кормчий молится и призывает богов-спасителей, но, молясь, он тем не менее вытаскивает кормовое весло, пригибает к палубе мачту и, «свернув широкий парус, прочь бежит стихии грозной»…

    Плутарх Херонейский, «О суеверии»

1

– Проклятые!

– Нет.

– Говорю тебе, они прокляты!

– Не более, чем все Пелопиды.

– Месяц назад я бы с тобой согласился. Но не теперь, после убийства.

– Наш отец тоже убивал родичей. Его очистили, и ничего не случилось. Это не проклятие, брат. Это будни семей, подобных нашей.

– Это проклятие, брат. От него не очистишь.

– Что ты хочешь сказать?

– Есть люди, от которых лучше держаться подальше.

– Ты предлагаешь мне выгнать гостей, попросивших убежища?

Алкей Персеид, басилей Тиринфа, сдвинул брови.