Внук Персея. Сын хромого Алкея

Одни проклятые убили другого. Нам-то что за дело?

– Ты сам напомнил мне о наших женах. Моя Лисидика, твоя Никиппа – кто они?

Сфенел расхохотался:

– Женщины! И, замечу, вполне бойкие.

– Дочери Пелопса, – отверг шутку Алкей. – Значит, дети наши тоже Пелопиды.

– Ты вечно осторожничаешь, брат, – не выдержал Электрион. Всем мощным телом он подался вперед. Охристый свет лампады заиграл на скулах микенца. – Сегодня ты превзошел себя. Далось тебе это проклятие!

– Оно не хворь, – поддержал Сфенел, – чтоб перекинуться на наших детей! Проклятие или есть, или его нет.

Да хоть сотня Пелопидов заявись к нам очищаться!

Окажись в мегароне странник-рапсод – сложил бы героическую песнь, уподобив семейный совет Персеидов совещанию богов перед великой битвой. Еще не повержены древние титаны во главе с Кроном-Временщиком. Еще те, кого позже назовут Олимпийцами, собираются тайком – обсудить грядущее сражение:

Ликом и статью подобен Владыке Аиду, из братьев

Старший, лоб хмурил Алкей Тиринфянин, на тронос

Крепкий воссев и кручинясь великой кручиной.

Смелые речи держал, осуждая его осторожность,

Электрион, средний брат, Посейдону Морскому подобный,

Сам не колеблясь, но твердь колебать уж готовый всемерно.

К действиям всех побуждал, самый юный и сердцем горячий,

Младший Сфенел, предлагая героям забыть про опасность.

Был он похож на Зевеса, когда Громовержец вещает,

Зная уже – ему первому быть меж богами – и хмурясь:

«Бойтесь, о глупые, тучи – спит молния в туче косматой!»

И лишь четвертый, в углу притаившись неслышно,

Мраком сокрытый от глаз, словно Гермий, воров покровитель,

Молча внимал сей беседе, не зная, чью сторону выбрать…

То, что Гермий Психопомп на момент Титаномахии[3 - Битва богов с титанами.

Закончилась победой богов и низвержением титанов в Тартар.] еще не родился, рапсода вряд ли бы смутило. Однако бродячего певца в зале не наблюдалось – кто б его пустил? – и совет Персеидов, увы, остался невоспетым.

– Гони прочь легкомыслие, брат.

Глупо будить спящую собаку. До сих пор проклятие Пелопидов дремало, и я не уставал благодарить богов за милость. Но эти братоубийцы…

Не в силах усидеть на месте, Алкей рывком поднялся с троноса – и поспешил налечь на дубовый посох, с которым не расставался. Высохшая левая нога басилея – память о болезни, перенесенной в детстве – отказывалась держать массивное тело. С годами Алкей еще больше раздался в плечах и сделался грузен, отчего хромота усилилась.