Шерлок Холмс против марсиан

Вот ведь бестолочи!

Том решительно протолкался вперед и подхватил девочку на руки:

– Не бойся, Дженни. Я – дядя Том. Помнишь меня?

Девочка неуверенно кивнула. В кулачке она сжимала обгорелый листок бумаги.

– Все будет хорошо, Дженни. Они больше не придут.

Дженни продолжала всхлипывать, но уже не так безнадежно, как вначале.

Том обернулся к толпе:

– Вы что, сдурели? Чего пялитесь? Ребенка напугали!

Он огляделся в поисках Лиггинсов, желая передать им Дженни, но тех нигде не было видно.

– А где Сайлас? Марта?

Люди прятали глаза.

Отворачивались. Дженни вновь разрыдалась. Том все понял. Вернее, это он тогда думал, что понял. Он стоял с плачущей Дженни на руках и не знал, что делать дальше. Но замешательство продолжалось недолго.

Том принял решение.

Интермедия

Снегирь – птица певчая

[1 - Интерме?дия (от лат. Intermedius – находящийся посередине) – сцена комического характера, разыгрываемая между действиями основной пьесы.]

– Фигня, – сказал я. – И томление духа.

– Ну почему? – возмутилась Тюня. – Две сюжетные линии заплетены косичкой. Создают объем. Работают на контрасте. Почему фигня?

– Фигня-шмигня, – я с удовольствием развил тему. – Объем-шмобъем. Смотри сама: первая линия у тебя костюмирована. Рыцари-шмыцари, турниры в турнюрах. Шмильгельм Завоеватель в рогатом шлеме… э-э… В шмеме. Рогатом, да. Матильда Фландрская трахалась с Брихтриком Альбиносом. Беленький такой, страстный кобелек. Раздвинула ножки, у мужа выросли рожки.

Шможки…

– Задрал, – предупредила Тюня.

Взяв меня за воротник, она уточнила:

– Шмадрал. Убью.

Кто-кто, а Тюня была страшна во гневе. Уж я-то знал.

Снег скрипит вкусно. Морозец кусает за щеки. У кофе одуряющий аромат. Все эти штампы, затрепанные до бахромы по краям, я имел счастье испытать на себе. Снег скрипел, когда я переминался с ноги на ногу. Щеки задубели, время от времени я тёр их ладонью. Ну и кофе, да. Наводит на мысли о коньячке. Еще один штамп, дарованный нам свыше.

Из павильона нами любовалась продавщица. Рыбий взгляд ее блестел щедрой бабьей слезой. Жизнь идет мимо, читалось в этом взгляде. Жизнь хлещет кофе со сливками, не заботясь сроком годности и содержанием транс-жиров, а нам остается жалкая сдача на чай. Топчась у обгрызенной по краям уличной «раздачи», грея ладонь пластиковым стаканчиком с «американо», любуясь видом на толпу, сливающуюся в метро, я почувствовал себя записным франтом в ресторане «Метрополь».