Волк

Миг, другой, и сквозь бледнеющую ночь перед ним – зыбкой голограммой, миражом в пустыне – проступила иная реальность. Галлюцинативный комплекс, вторичный эффект Вейса.

Шелуха.

Впервые в жизни Марк Кай Тумидус видел обе реальности одновременно, запредельным усилием воли оставаясь на грани. Он не знал, что такое возможно. Он не знал, почему под шелухой царит лето, как и в физической реальности. Лето?! Насколько Марку было известно, во время клеймения здесь обычно стояла зима, реже – поздняя осень. Стылый ветер, колючая снежная крупа сечет лицо; белая, монохромная степь от горизонта до горизонта; над головой – небо, затянутое тучами, низкое и серое…

Вопреки традициям, декурион Жгун клеймил тузика летом.

Ясный полдень звенел от зноя. Огненно-рыжее, косматое солнце вскарабкалось в зенит, где и встало в почетный караул. Вокруг раскинулась благоухающая долина: всюду пестрели бесчисленные цветы, трепеща нежными крылышками лепестков. Бирюза и рубин, золото и аквамарин, кармин и перламутр; и все оттенки зелени – от малахита до изумруда.

Звенели прозрачные ручьи, низвергаясь миниатюрными водопадами в ладони крошечных озер. Сотни радуг играли в водяной пыли. А посреди буйства природы, центром здешнего великолепия возвышалась пирамида.

Высокая – до небес. Древней времени; казалось, она была здесь всегда. Лианы и вьюнки оплетали ее выщербленные и растрескавшиеся ступени. Из щелей росла молодая трава. Под шелковым ковром не сразу можно было различить знаки и барельефы, глубоко выбитые в камне, покрывавшие пирамиду снизу доверху.

Царицу-пирамиду венчало загадочное строение: плоское, квадратное, с темными провалами окон. На крыше его, на совсем уж крохотном возвышении, в двух шагах от близкого солнца, был распят человек. Человек счастливо улыбался. Над голым дикарем, лучащимся от радости, стоял декурион Жгун: одна из вторичных ипостасей либурнария. Остальные четыре ипостаси ждали у четырех углов возвышения, обратившись в каменные статуи.

Лицо Жгуна было искажено от чудовищного напряжения.

Как и в реальности, по нему стекали крупные капли пота. Впору поверить, что декурион сражается с врагом-невидимкой не на жизнь, а на смерть. Железный прут с докрасна раскаленным клеймом завис над грудью дикаря.

«Клейми! Клейми его скорее!» – хотел крикнуть Марк. Он не понимал, почему Жгун медлит.

Прут в руке декуриона потек, словно плавясь, изменил форму и цвет. Теперь Жгун сжимал в руке нож из обсидиана – кривой, черный, жутко острый даже на вид.