Восстань, Лазарь

Восстань, Лазарь

Генри Лайон Олди

Тени моего города #4

«– А пялиться на чужих людей некрасиво!..

– Кто сказал?

– Мама! – Кудрявый бутуз лет шести подумал, сунул палец в нос и уточнил с гордостью урожденного жадины: – Моя мама!..»

Генри Лайон Олди

Восстань, Лазарь

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

    Апостол Павел.

    Послание к Коринфянам, гл. 13, 1–3.

– А пялиться на чужих людей некрасиво!..

– Кто сказал?

– Мама! – Кудрявый бутуз лет шести подумал, сунул палец в нос и уточнил с гордостью урожденного жадины: – Моя мама!

– Ну раз мама… тогда да, конечно… Ты не в курсе: кто здесь Жора Мясник?

– Дядя Жорик вон там, на ящике!

Мужчина поправил очки: дорогие, французские, в золотой оправе от «Antoine Bourgeois».

Антибликовый пластик зловеще сверкнул зеленью, как глаза хищника.

– Они все на ящиках…

– Дядя Жорик с бухлом!

– Они все с бухлом…

Очкарик был прав: трое грузчиков, коротавших обеденный перерыв во дворе, у черного входа в гастроном, сидели на дощатых ящиках и трепетно разливали вторую бутылку портвейна «Таврического» в пластиковые стаканы. Стаканы были пивные, поллитровые, с жеваными краями.

От вина посуда отсвечивала густо-лиловой тьмой, напоминая гроздь персидской сирени.

– Дядя Жорик самый главный!

– Э-э… В каком смысле?

Бутуз аж подпрыгнул от такой вселенской тупости собеседника:

– На разливе сидит! Ну вы ваще…

– Ага, я ваще…

Соглашаясь, очкарик явно имел в виду что-то свое, непонятное чужому человеку. Так сознаются на приеме у венеролога в дурной болезни, подхваченной в командировке.

– На, держи, умница… Привет маме!

Он сунул бутузу пачку жевательной резинки.

Мальчишка возликовал, сунул в рот горсть мятных подушечек и умчался играть в «банки». Еще за три метра от «стартовой» черты он запустил биту – обломок держака от швабры – в полет, и та лихо снесла пустую жестянку из-под ананасных ломтиков. Девчонки, оккупировавшие неподалеку раздолбанную карусель, брызнули прочь, спасаясь от снаряда. Старушки на лавочке заворчали с неодобрением, вспоминая, как в мезозойскую эру претерпели от таких же хулиганов.