Вожак

То, что я написал для вас, вы прочтете. То, что я написал для себя, не ваше дело. Свое я спрятал. Оно вне строк и предложений. Вне физических действий героев, вне поступков и движений души. Вне рассуждений и философствований. Оно прячется не в балагане с вывеской «что написано», а в тихом чуланчике, где ножиком на стене выцарапали: «как написано». Хорошо? Плохо? Нет, просто всякий раз по-разному. Когда вы поймете, почему я сегодня пишу так, а завтра иначе, вы станете мной и вырвете мне сердце. А в противном случае…

И он показал публике кукиш.

Великий Космос, как же его освистали!

    (из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

Парадная форма сидела на нём, как вторая кожа. Казалось, он в ней родился. Сукно тонкое, из натуральной шерсти; тёмно-синее, как вечер над Октубераном. Золото пуговиц и знаков отличия – россыпь созвездий. Двубортный, прилегающий в талии китель; бритвенно-острые стрелки брюк. Гагат, похожий на каплю смолы в серебряной оправе – «Глаз Бури» II степени скреплял тугой воротник.

Хоть сейчас на парад. В столицу, в метрополию!

Глаза – две льдинки. Левая блестела ярче правой, дробясь еле заметными фасетками. На таком взгляде оскальзываешься, будто на «зеркальце», отполированном сотней ног. Падаешь, проламываешь лёд, до крови режешься об острые края, прежде чем ухнуть в стылую воду – и понимаешь, что офицер прибыл не для парадов.

– Марк…

Юлий Тумидус шагнул к сыну. Хотел обнять; не решился, замер в неловкой позе.

– Здравствуй, папа, – Марк пришел к отцу на помощь.

Юлий вцепился в протянутую руку, как упавший с обрыва – в спасительную веревку. Ладонь у Марка была твердая, жесткая. Похоже, он сдерживал силу, боясь причинить отцу боль. Чужой, взрослый; всё видит, всё контролирует…

Свободной рукой Юлий хлопнул сына по плечу:

– Ну наконец-то! Ты был прав…

– В чём?

– Ты прилетел ко мне раньше, чем я к тебе.

Улыбайся, велел Юлий себе. Улыбайся, болван. Сумеем ли мы с Валерией растопить этот лёд? Надеюсь, что да. Надеюсь, у нас для этого будет время.

– Дела, – согласился Марк. – Я в курсе, как тебя загрузили. Зато теперь хоть каждый день…

– Скажи это моему начальству. Будь их воля, я бы…

– Извини, папа.

Марк сделал шаг в сторону. Щёлкнув каблуками, вытянулся во фрунт:

– Здравия желаю, господин военный трибун!

– Вольно, обер-центурион.