Золотой лук. Книга первая. Если герой приходит

Благовониями…

– Лежал как живой…

Когда дедушка – конечно, дедушка, раз папа его признал! – проходил мимо меня, я и впрямь уловил аромат благовоний. Лаванда, мирра, ладан, опопанакс… У меня чуткий нос, а названиям меня обучила бабушка. Запах был приятный, можно сказать, торжественный, но я чуть не расчихался.

– …вот потому и вернулся!

– Почему – потому?

– Потому что тело не сожгли, баранья твоя башка!

– Точно! Тень из Аида шасть – и в тело…

– Тс-с-с-с! Идет!..

У всех немедленно нашлись срочные дела.

Слуги порскнули во все стороны стаей испуганных воробьев. Дел и правда хватало: из кладовых тащили амфоры с вином, мед, сыр, фрукты, лепешки, прочую снедь. От запаха жарящегося мяса у меня отчаянно бурчало в животе. По этой причине я и не заметил, как дедушка вернулся: ни аромата его торжественного не учуял, ни шагов не расслышал.

Это рабы господина за стадию[8 - Стадия – мера длины. Общего стандарта не было, чаще всего равнялась 177,6 м.] чуют. И сразу – с глаз долой. А мне-то зачем?

– Как вы могли?! – бушевал дедушка.

Он спускался вниз по мраморным ступеням. Спускался долго, хотя ступенек было мало. На каждой дедушка топал так, что мрамор грозил пойти трещинами. Раз топал, два, десять. До десяти я считать умею.

– Три года! Три распроклятых года!

Папа с бабушкой Меропой шли за ним, как на привязи. Топать они боялись, шли тихонько. Дедушка не оборачивался. Был уверен: жена и сын следуют за ним.

– Три года! И ни одной поминальной жертвы!

Сизиф возмущался на весь двор:

– Ни единой! Издеваетесь, да?! Я вам что, вечно живой?!

На весь двор? На весь акрополь! Небось, даже в городе слышно было.

– Ни жертв, ни достойного погребения! О боги!

Дедушка воздел руки к небесам, запрокинул голову. Кажется, он и впрямь надеялся там кого-то увидеть. На всякий случай я тоже поглядел в небо. Никого, один Гелиос, да и тот уже гнал колесницу к закату. Вряд ли дедушка обращался к солнцу. Впервые я задумался над тем, что они похожи, Сизиф и Гелиос.

Небо вокруг солнца цветом напоминало дедушкин хитон: пурпур с золотом, золото с пурпуром, сразу не разберешь.

Привиделось: солнце, огромное, косматое, тяжеленное – и дедушка. Уперся в солнце руками, плечами, толкает в зенит. Привиделось и сгинуло.

– Боги, за что караете?! За какие грехи вы наградили меня такой непутевой родней?! Ты, жена моя, мать моих безмозглых детей! Ты, сын мой, плоть от плоти моей! Да, я сам учил вас бережливости.