Золотой лук. Книга первая. Если герой приходит

В течение этих лет никто из людей не умирал – Танат ведь был скован! Позже боги забеспокоились, выяснили, где находится Танат – и отправили бога войны Арея его освободить. Вдвоем Танат и Арей разорвали-таки цепь…

– Как разорвали?!

– С трудом. Но справились – все-таки обрывок, не целая, когда потребовался Сторукий. И старый хитрец отправился прямиком в Аид.

– Жалко его, дедушка…

– Брось жалость, парень! Три года чистого выигрыша – завидовать надо!

– А цепь?

– Ее забрал Арей. Танат после заключения шарахался даже от единственного звена этой цепи.

Он не прикоснулся бы к ней ни за какие медовые коврижки!

– Это все, дедушка? Конец сказки?

– Нет, у нее есть продолжение. Но это уже совсем другая история.

– Расскажи!

– Не сейчас. Засиделись мы, рассвет скоро. Пойдем-ка спать. Гипнос[13 - Гипнос – божество сна.] – не Танат, хоть и родной его брат-близнец. Уважь бога, хорошо? Надеюсь, он будет милостив к нам обоим…

СТАСИМ[14 - Стасим – песня, исполняемая хором между эписодиями в античной трагедии.

Досл. «Стоячая песнь».]

ПЕСНЯ, ОХОТА И БИТВА

Белый конь пасся на склоне горы, возле ручья. Время от времени он поднимал голову к небу и тихонько ржал. Вот он поднял голову в очередной раз, начал рыть землю копытом. Фыркнул, но уже иначе: громко, с беспокойством, почуяв что-то необычное.

Сперва пришел аромат лилий. Следом явилась песня.

Девушки и впрямь были похожи на свежие, только что распустившиеся лилии. Одетые в кисею, которая скорее подчеркивала прелесть их наготы, нежели скрывала ее, юные красавицы двигались в танце: неспешном, причудливом, завораживающем.

Кружились, вскидывали вверх тонкие руки, изгибались как тростник под ветром. Казалось, песня рождается сама, беря свой исток не в горле, и даже не в сердце, но в пляске.

Чудесный напев оставил коня равнодушным. Кого другого искусство Муз[15 - Музы («мыслящие») – покровительницы искусств и наук. Дочери Зевса и Мнемосины, богини памяти. По иной версии дочери Гармонии, богини согласия.

], владычиц гармонии, свело бы с ума, но только не Пегаса. Танцевали девицы ниже по склону, в отдалении, достаточном, чтобы конь не видел в них угрозы. Вернувшись к трапезе, Пегас дергал ухом: вслушивался на всякий случай.

Трава вокруг него пошла в рост.

Вот сочные травинки достигли конских колен, дотянулись до брюха. Пегас увеличился: не любил щекотки. Трава в испуге съежилась, зато выросли деревья. Липы стали как дубы, дубы – как скалы.