Клеопатра

А между тем, она наверное уже слышала о выходке Антилла, так как явилась к матери без головного убора и с новой прической, стало быть, успела побывать в спальне и переодеться с помощью болтливой кипрской рабыни, совершенно неспособной держать язык за зубами.

«Посторонний не дал бы ей больше девятнадцати лет, – думала мать, – как идет ей белое платье и пеплос с голубой каймой, как красиво выделяется лазурная лента на ее кудрявой головке! Кто бы подумал, что к этим золотистым локонам не прикасалось раскаленное железо, что румянец на этих щеках и алебастровая белизна рук даны ей от природы? Такая красота часто становится подарком Данаев; но все же это великолепный дар богов! Но зачем она надела браслет, присланный Антонием? Не для меня же! Дион вряд ли зайдет так поздно.

Я любуюсь ею, а, может быть, над нами уже нависло новое несчастье».

Так раздумывала она в то время, как дочь, прислонившись к подушкам мягкого ложа, весело рассказывала о том, что видела у деда и перед его домом. Когда речь зашла о неприличном поступке Антилла, она сказала с беспечностью, испугавшей Беренику, что это безобразие больше не повторится.

– Но кто же ему помешает? – спросила та.

– Кто же, кроме нас самих? – был ответ. – Перестанем его принимать.

– А если он вздумает вломиться насильно?

Большие голубые глаза Барины сверкнули.

– Пусть попробует, – сказала она решительным тоном.

– Какая же сила может удержать сына Антония? – спросила Береника. – Я такой не знаю.

– А я знаю, – возразила дочь, – выслушай меня; я должна быть краткой, потому что ожидаю гостя.

– Так поздно? – воскликнула тревожно Береника.

– Архибий хотел поговорить с нами о важном деле.

При этих словах складки на лбу матери разгладились, но тотчас же появились снова.

– О важном деле, в такой необычный час? Я не ожидаю ничего доброго. Когда я шла к брату, ворон перелетел мне дорогу и направился налево в сад.

– А я, – отвечала Барина, – справившись о здоровье дяди, – я видела семь – да, ни больше ни меньше, потому что семь лучшее из чисел – семь белоснежных голубей, которые все летели направо.

Самый красивый был впереди. Он держал в клюве корзиночку, а в ней находилась сила, которая избавит нас от сына Антония. Почему ты смотришь на меня с таким удивлением, милый сосуд всяческих опасений?

– Но, дитя, ты говорила, что Архибий придет так поздно поговорить о каком-то важном деле.

– Он скоро будет здесь.

– Разреши же эту загадку; я туго соображаю.