Клеопатра

Предаваясь созерцанию этой картины, Горгий, однако, не забыл о цели своего присутствия здесь.

Нет, сад Дидима – неподходящее место для последнего творения его друга.

Еще раз взглянув на высокие платаны, сикоморы и мимозы, окружавшие приют старого ученого, он вдруг услышал шум, доносившийся снизу: народ стремился к дому Дидима, как будто там произошло что-нибудь необычайное.

Что нужно людям от скромного ученого?

Обернувшись, он услышал чей-то веселый голос, окликнувший его снизу.

Странная процессия приближалась к храму.

Впереди небольшого отряда вооруженных людей шел невысокий коренастый человек с двойным лавровым венком на большой косматой голове. Он оживленно разговаривал с каким-то молодым человеком. Перед ступенями храма они приостановились и поздоровались с архитектором. Последний ответил несколькими дружескими словами. Увенчанный хотел, по-видимому, подняться к Горгию, но спутник остановил его, и тот, после непродолжительного колебания, пожал молодому человеку руку, закинул голову назад и, раздуваясь, как павлин, отправился дальше со своей свитой.

Молодой человек, подошедший к Горгию, слегка поморщившись, посмотрел вслед удалявшейся процессии, потом спросил архитектора, о чем он молит богиню.

– О твоем приходе, – весело отвечал тот.

– Ну, значит, Изида к тебе милостива, – был ответ, и минуту спустя друзья пожимали друг другу руки.

Они были одинакового сложения и роста, их можно бы было даже принять за братьев, если бы черты лица архитектора не были грубее и резче, чем у его собеседника, которого он называл Дионом и своим другом.

Когда этот последний с насмешкой заговорил об увенчанном спутнике, Анаксеноре, знаменитом игроке на цитре, которому Антоний подарил доходы с четырех городов и позволил держать стражу, Горгий то вторил ему, то сдерживал его благоразумными замечаниями. Этот разговор ясно показал глубокое различие в характерах двух сверстников.

Оба обнаруживали самоуверенность, несвойственную их возрасту; но самоуверенность Горгия была результатом работы и личных заслуг, тогда как у Диона она проистекала из обеспеченного и независимого положения.

Человек, незнакомый с деятельностью Диона в городском совете, где он не раз решал дела в известном направлении силой своих тщательно подготовленных речей, принял бы его за беззаботного гуляку, каких немало было в Александрии в эту блестящую эпоху, тогда как в Горгии все, от блеска глаз до грубых кожаных сандалий, говорило о его серьезности и деловитости.