Детонатор

– Все готово, – доложил он и зачем-то потер ладони, хотя прежде никогда этого не делал.

Эйфория закончилась. Красоткину было все труднее и труднее находиться в присутствии сотрудников самой грозной службы безопасности в мире. Ему хотелось как можно быстрее остаться одному и разложить компьютерный пасьянс или заняться решением газетного кроссворда, как он всегда делал, когда возникала необходимость успокоиться и собраться с мыслями.

А такая необходимость уже возникла и с каждой секундой становилась все более и более настоятельной.

Стараясь не проявлять чрезмерной суетливости, Красоткин извлек из кармана связку ключей, нашел нужный и, вставив его в замочную скважину сейфа, повернул. Дверца со скрежетом открылась.

Загораживая корпусом недра железного ящика, Красоткин запустил туда руку и взял серебристый бронированный контейнер, изготовленный в виде чемоданчика «дипломат». Красоткину не хотелось, чтобы сотрудники ФСБ заметили початую коньячную бутылку и коробку шоколадных конфет, хранившиеся в служебном сейфе, но они увидели.

Переглянувшись с майором, капитан Желтухин ухмыльнулся:

– Сладеньким балуетесь, Владимир Васильевич?

– Чисто в служебных интересах, – заверил Красоткин, клятвенно приложив ладонь к груди. – У нас ведь гости бывают. Как не угостить?

Майор Половинкин проворно спрыгнул со стола, чтобы лучше видеть начальника лаборатории.

– Гости?

Теперь Красоткин прижимал к груди уже не одну, а сразу две руки.

– Так ведь санкционированные! – горячо воскликнул он.

 – И потом я давал подписку о неразглашении… – Красоткин не стал уточнять, о неразглашении чего именно, поскольку и так было ясно, что речь идет о государственной тайне. – Будьте уверены, я абсолютно лоялен нашей власти.

– Сегодня одной лояльности мало, – произнес Желтухин, назидательно поднимая указательный палец.

– Враг не дремлет, – сказал нахмурившийся Половинкин.

И хотя изреченная истина была банальна, от этого она не переставала быть истиной.

Все здравомыслящие люди России понимали это. Во враждебных устремлениях Запада сейчас сомневались только либеральные пустозвоны, да и те высказывали свои сомнения исключительно за деньги – как правило, американские.

– Я знаю, – сказал, вернее, пролепетал Красоткин.

Он действительно знал. Недремлющий враг щедро платил за секретную информацию. Но мог ли он, этот враг, защитить своего информатора от карающей руки правосудия? Ответ был однозначный: нет.