Бешеный правитель. Начало Империи

Не меньше он восхищался породистыми тяжеловозами, которыми были запряжены наши большегрузные телеги. Ему с трудом удавалось сдерживаться от подробных расспросов, о телегах немецкого производства.

Настало время обеда. Прямо на полу, поверх персидского ковра, слуги накрыли скатерть и расставили блюда с пловом и целым жареным бараном. Между ними поставили кувшины с шербетом, миски с густым мацуном.

Мы за долгий день проголодались, и с аппетитом пробовали поданные угощения.

После обеда Ахмет Ага приступил к согласованию со старостой, где в ущелье мы сможем организовать стоянку для своего каравана.

Подробности их разговора меня не сильно интересовали, и я начал анализировать всё увиденное за этот день. Больше всего меня интересовала особа женщины в открытой коляске, в европейской одежде, которая смотрела на меня с нескрываемой ненавистью и презрением. Я обязательно собирался выяснить, кто она и где проживает, но для этого нужно было определиться окончательно, собираюсь ли я обосноваться в этой долине.

Издалека она выглядела райским уголком, но по мере передвижения, по расположенным там деревням, передо мной раскрылась совершенно другая реальность. Люди, проживающие в этих деревнях, были чрезвычайно в бедственном положении. За три месяца нашего путешествия я успел изучить реальное положение дел в Османской империи. Основа экономики империи – сельское хозяйство – находилась в глубоком упадке. Земля обрабатывалась по старинке, – плугами, и урожайность была крайне низкой.

Но и этот скудный урожай в основном уходил помещику, в собственности которого находилась земля, и сборщикам налогов. Проезжая по разным территориям империи, мы везде встречали нищету и безысходность. Через Александровского я был в курсе, о чем пишут местные газеты. А там открыто публиковались статьи о том, что почти нет крестьянина в империи, за которым бы не числилось недоимок, превышающих весь возможный его доход за три года подряд. Начиная с 1873 года, голодные годы следовали один за другим.

От вида жилищ и условий жизни несчастных крестьян, проживающих в долине, у меня кошки заскребли на сердце. Мне, человеку из XXI века, трудно было наблюдать за этой картиной человеческих страданий, разбитых и развеянных по ветру чаяний.

Распахнувшееся по долине море людского страдания причинило мне физическую боль. Мне стало стыдно за собственное здоровье и благополучие.