Геринга, 18

Сначала было непривычно и потому некомфортно, но вскоре я перестроился, и дальше всё пошло своим чередом.

Безусловным плюсом деревни была возможность часами кататься на велосипеде. И не по узкому пятачку, ограниченному стенами комнаты, а по пыльной, бугристой и неровной, но тем не менее – самой настоящей дороге. Далеко уезжать мне не разрешалось, и я очень скоро запомнил, какой дом вдоль по улице – мой максимум, за который заезжать нельзя, иначе дед будет ругаться. Теперь, по прошествии стольких лет, уже трудно вспомнить, как именно выглядел тот дом в те славные времена.

Вроде бы, он, как и все остальные, был деревянным, небольшим, с крышей, покрытой шифером, как и у всех – ничего особенного или примечательного. Что я запомнил хорошо, так это мальчика по имени Кеша, который там жил.

Кеша, как мне объяснила бабушка: «Не то что бы больной – просто не совсем здоров».

– У него с головой немножко проблемы. Он вроде бы большой, но ведёт себя как маленький. Совсем маленький, – так она говорила.

В самом деле, Кеше было восемь лет, но вёл он себя совершенно иначе, нежели его сверстники, которых я видел на игровых площадках в городе. Городские восьмилетки казались мне великанами – почти самыми настоящими взрослыми, которые уже ходят в школу и говорят о чём-то, что мне ещё невдомёк. На них я мог смотреть и равняться, мечтая однажды стать таким же серьёзным и загадочным, как они.

Кеша же в школу не ходил. Он вообще не разговаривал – только мычал и улыбался, но зато улыбался во весь рот и смеялся громко, если его что-то смешило.

Иногда я играл с ним. Сначала это было странно – играть с восьмилеткой. Но потом, когда бабушка объяснила мне, что внутри он самый настоящий малыш, я привык относиться к нему снисходительно и видеть в нём прежде всего малыша, а уже потом – здоровое и крепкое тело с большой головой. Конечно, с Егором и Элей из садика было куда интереснее, но Егора и Эли здесь не было. В деревне вообще не было ребят моего возраста – только ребята постарше, которые занимались всякими крутыми делами для больших, и к котором я подходить стеснялся и побаивался. Поэтому оставался только Кеша, с которым, в общем-то, тоже можно было неплохо провести время.

– Смотри, это бабочка, – говорил я, показывая пальцем на белокрылую капустницу.

– Э-э-э-э-э… – говорил Кеша.

– Скажи: ба-боч-ка.

– Э-э-э, ы-ы-ы, э-э-э.

Я страшно злился на Кешу за такие выходки и считал, будто бы он нарочно так издевается.