Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

Наказывать всех за него тоже бесполезно: никто ему и слова плохого не скажет. Оставалось только потешаться над его косяками. И это работало: Батонов смущался и больше не повторял того, за что его хотя бы однажды высмеяли.

Всё как-то шло своим чередом. Мы потихоньку ко всему привыкали. Привыкали есть по расписанию, привыкали к командам и построениям, к тому, что всегда надо ходить строем. Сложнее всего было привыкнуть срать по расписанию: либо вечером, либо никогда. На вечернюю гигиену отводилось десять минут.

За это время нужно было успеть побриться, помыть ноги и посрать. Если повезёт – успеешь ещё и почистить зубы. Всю первую неделю мы пренебрегали сраньём, но вот, на шестой день в войсках нас пропёрло. Мы тактически заняли позиции на толчках и открыли огонь из всех орудий. Вонь стояла такая, словно сами небеса рухнули на землю, накрыв собою разверзшуюся преисподнюю. Архангелы и всадники апокалипсиса сливались в экстазе финальной битвы за души праведников и грешников, пока из нас выходило то, что мы ели ещё в поезде, по пути сюда.

Туалетную бумагу нам выдавали согласно уставной норме: один метр шестьдесят сантиметров в сутки на человека. Этого не хватало, чтобы насухо вытереть жопу. Но нас это не смущало. Мы потели. Воняли салом и тряпками. Но нас это не смущало. Мы все учились мириться со своим положением и с мыслью о том, что весь следующий год наши тела будут принадлежать нам только на половину. А раз так, то и вонь, и грязная жопа – это уже наполовину не наши проблемы.

В конце недели нас отвели в баню и дали десять минут чтобы помыться. Баня представляла из себя огромную комнату, из стен которой торчали душевые смесители. Из смесителей непрерывным потоком лилась горячая вода. Всё помещение застилал непроглядный пар. Температуру воды можно было регулировать, но нас и горячая устраивала. Мы варились под струями кипятка и тёрли себя казёнными мочалками из несессеров, соскребая чёрные катышки застарелого пота. После нам выдали чистое, пахнущее морозной свежестью нательное бельё.

Потом, после бани, нас отвели в курилку, где мы курили, чувствуя себя при этом живее всех живых.

Всё это было в субботу. В субботу же нам выдали телефоны, чтобы мы могли позвонить домой и рассказать, как прошла наша первая неделя.

– Несмотъя на то, как много вы косячили на этой неделе, я всё-таки ъаздам вам телефоны. Как вы думаете, почему? – спрашивал прапорщик Грешин уже в казарме. Он сидел за столом перед нами.