Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

После этих слов Капитан ушёл, оставив дверь открытой.

– В лифте чё-ли родился, ёпп, – вполголоса сказал Батонов, встал и захлопнул дверь.

– Ты чё так громко? Вдруг услышит, – прошептал Тихонцев.

– Да и ну его, чё? Мы ж не в армии пока ещё, чё он мне?

Мы снова загалдели, и только Голецкий всё так же молчал. Старая мысль в его голове сменилась новой. «Пятнадцать минут. Пятнадцать минут… Пятнадцать минут!»

На привокзальной площади нас ждал зелёного цвета автобус. Рядом с автобусом стоял и курил зелёного цвета прапорщик.

Фонари высвечивали во мраке только его силуэт. Лица видно не было. Когда он затягивался, огонёк сигареты чуть подсвечивал его подбородок и нос. Глаза прапорщика оставались в тени.

Капитан велел нам ждать. Он поздоровался с прапорщиком и передал ему бумаги на нас. Они поговорили о чём-то, а потом пожали руки, и Капитан ушёл. Прапорщик сделал последнюю затяжку, выкинул окурок и дал команду:

– В автобус, в колонну по одному, заходим.

Мы ехали, сквозь холод, слякоть и ночь.

Дорога была ровной, и водитель гнал с ветерком. За весь путь прапорщик заговорил с нами только один раз.

– Все из одного военкомата? – спросил он.

– Так точно! – ответили мы.

– Судимые есть?

– Так точно! – ответил Отцепин.

Прапорщик усмехнулся, достал новую сигарету и закурил.

– Двадцать два долбоёба… – сказал он, задумчиво глядя в окно.

Нас доставили в часть, высадили, завели в казарму и усадили в комнату досуга с ударением на первый слог. Выглядела она как учебный класс в школе: три ряда парт, скамейки за партами и трибуна перед партами.

Прапорщик встал за трибуну и стал вводить нас в курс дела.

– Так, знач щас. Щас делаем следующим объазом. Достаём все телефоны, звоним ъодителям. Звоним, пишем – всё ъавно. Ъядовой Анукаев ъаздаст вам каъточки с инфоъмацией. Там будет адъес части, мой номеъ телефона и номеъ замполита. Доводите эту инфоъмацию до ъодителей. Если какие-то вопъосы – звонят пусть напъямую мне. МНЕ! Это понятно?

– Так точно!

– Всё, пять минут, въемя пошло.

Прапорщик картавил. Досадное дело, когда ты прапорщик с двумя «эр», да ещё и по фамилии Гр-р-решин.

Комната досуга наполнилась шумом. Мы звонили матерям, отцам и жёнам в последний раз перед тем, как с головой погрузиться в новую реальность. Каждый из нас наслаждался этим ночным разговором с родными. И только Батонов сидел с хмурым видом и листал фотографии каких-то девок в купальниках. Звонить ему было некому.