Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

Завтра поссым, когда начнётся наше удивительное путешествие длиною в год.

Глава 2

– РОТА, ПОДЪЁМ!!!

Мы встали с коек, зевая и потягиваясь. Хотелось ещё поспать. Одеваться было неохота. Но деваться было некуда.

К нам приставили солдат, которые подгоняли нас, орали и наперебой приговаривали:

– БЫСТРЕЕ, МОЛОДЫЕ ЛЮДИ!

– ЖОПОЙ ШЕВЕЛИ, ТОВАРИЩ СОЛДАТ!

– ВЫ ЧЁ, СУКА, ОМУЛИ?? ОЧАРОВАЛИСЬ?! ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ, В ТЕМПЕ!!

Одного солдата мы уже знали: рядовой Анукаев. Вид у него был безучастный, но орал он громче всех.

Остальных мы видели впервые. Все они были одеты иначе, чем мы: на нас была форма сплошного тёмно-зелёного цвета, а они носили камуфляж. Мы не знали, кто они, и решили, что это контрактники. Такие же, как прапорщик Грешин, только рядовые.

– РОТА, СТАНОВИСЬ НА ЦЕНТРАЛЬНОМ ПРОХОДЕ, ФОРМА ОДЕЖДЫ НОМЕР ЧЕТЫРЕ!

Мы не знали, что делать: строиться или продолжать заправлять кровати. И что такое «форма одежды номер четыре» мы тоже не знали.

– Поживее, поживее, господа, встали в стъой! – сказал прапорщик Грешин.

Мы побросали одеяла на койки и выстроились в шеренгу.

Голецкий тоже был в строю. Никто не помнил, как вчера ночью он вернулся из комнаты досуга с ударением на первый слог. И уж тем более никто не знал, чем закончилась его беседа с Грешиным. Но теперь он стоял вместе с нами, и лицо его больше не было похоже на дряблый и горький мармелад. Нос его больше не болтался, как вялая писька, щёки уже не были мягкими и жирными, а глаза не плакали.

Теперь лицо его выглядело так, словно оно высечено в ледяной глыбе. Он был готов нести службу, он был готов взять себя в руки и затянуть фигуральный пояс как следует, предварительно начистив фигуральную бляху. Он был готов.

Прапорщик Грешин был рад свалившейся на его голову учебной роте в той же степени, в какой мы были рады свалиться на голову прапорщика Грешина. Он об этом не просил. Мы об этом не просили. Но вот мы здесь, а он – перед нами.

– Сбежать отсюда не получится, – говорил он, – А если надумаете сбежать – бегите без оглядки, потому что если вас найдут и веънут ко мне – вам пиздец.

За пределами казармы при свете дня мы ещё не были, а вчера ночью, после автобуса, мы не успели толком ничего разглядеть. Судя по виду из окон, часть окружал сплошной хвойный лес, и одному Богу было известно, в какую сторону через этот лес нужно бежать, чтобы выйти к ближайшему городу.