Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

– Относим посуду, выходим строиться!

Так мы и сделали.

Анукаев внимательно изучил всё, что мы оставили на подносах. Когда мы уже стояли на улице и ждали прапорщика, Анукаев спросил:

– Чё, конфеты никто так и не взял?

Почему-то ему было обидно за эти беспонтовые сосачки с грушей, на которые нам трудно было смотреть как на еду. Батонов, которому тут уже нравилось и которому страсть как хотелось поговорить, ответил:

– Никак нет, товарищ рядовой!

– Чё так? Не по-кайфу? Дома сладкого нахавались?

– Там сосательные конфеты, товарищ рядовой.

Мы сладкое едим, а не сосём, товарищ рядовой, – неудачно пошутил Батонов.

– Не сосёте?

– Никак нет!

Анукаев улыбнулся.

– Ничё-ничё. Недельку повтухаете, нехват сахарный начнётся – насасывать будете за обе щеки.

Из столовой вышел прапорщик.

– Так, становись, ъавняйсь, смиъно. Анукаев!

– Я!

– Значит, щас на пеъекуъ их, пусть соски пососут. Потом в ъоту. Понял?

– Так точно, товарищ прапорщик.

– Всё, давай, занимайся.

– Есть. Учебная рота, становись! Равняйсь! Смирно! По направлению курилки, с места шагом!.. Марш!

– А где курилка-то? – выкрикнул из строя Отцепин.

– За мной идите, – ответил Анукаев.

Курилка находилась за углом столовой и представляла собой пятачок с центром в виде урны, которая по сути своей была просто неглубокой дырой в земле. Вокруг урны располагались лавочки, на которые при желании можно было присесть.

– На месте!.. Стой! Слева в колонну по одному в курилку марш!

Мы зашли в курилку и расчехлили сигареты.

У большинства из нас они остались в сумках, а сумки мы сдали Грешину, поэтому нам приходилось стрелять сиги у тех, кто вчера предусмотрительно переложил пачку-другую в карман кителя. Курили почти все, за редкими исключениями. Первая сигаретка с утра, как водится, вштыривала. Ноги становились ватными, голова плыла, а тело как будто бы забывало обо всех усталостях и тяготах: минувших и ещё только предстоящих. Хорошо-о!

Анукаев тоже курил. Когда докурил, скомандовал:

– Учебная рота, заканчиваем перекур, выходим строиться!

Те, кто уже закурил вторую сигарету и не хотел с нею расставаться, в спешке давились драгоценным дымом. От этого бедолаг совсем расколбашивало, и в строй они вставали шатаясь, точно ковыль на ветру.

– Ух-ты, бля-я! – упал в строй обкурившийся Батонов, успевший вдохнуть две с половиной сигареты, которые он стрельнул у Голецкого.