Холодная акватория

Она тонкая и сгорала в первую очередь. А вот плотная бумага, чуть желтоватая, была. На такой бумаге обычно печатают технические формуляры, карточки личных дел и инвентарные документы. И хотя принадлежность обгоревших кусочков сейчас уже не определить, содержание тоже утеряно навсегда, но вот наличие таких обгоревших частичек говорит о многом. Жгли то, что не должно было достаться противнику. Техническая документация, формуляры, карточки учета. Значит, лаборатория занималась вопросами вооружения.

За спиной послышались шаги, солдаты втолкнули в комнату старика с растрепанной седой бородой.

Фуфайка, старая цигейковая шапка на голове, кирзовые сапоги. «Крепкий еще старик, – подумал майор, с интересом разглядывая доставленного. – Он и должен быть крепким, если пошел работать сторожем. И взгляд такой гордый, непреклонный. А ведь он и в самом деле считает себя все еще охраняющим материальные ценности своего учреждения, несмотря на то что город уже захватил противник. Странный народ, эти русские».

– Сторож, герр майор, – доложил солдат.

Следом вошел обер-лейтенант Дейс. Он брезгливо посмотрел на старика и отошел к окну. Приоткрыв створку, заявил:

– Мы нашли его в комнате под лестницей. В комнате стеклянная дверь с окном и ящик с ключами от дверей многих помещений. И журнал, в котором отмечались сотрудники лаборатории, приходя на работу и уходя домой.

– Как тебя зовут, старик? – на ломаном русском языке спросил сторожа Штанге.

– Сидорчуком меня зовут, – неприязненно глядя на майора, ответил сторож.

 – Старый солдат русской армии, два «георгия» имею за то, что воевал с вами в 14-м году.

– Что? – Немец удивленно посмотрел на старика, потом понял, что тот хотел сказать. – Понимаю. Ну, мне кажется, ты плохо воевал, старик, раз мы снова пришли сюда. России больше не будет.

Сторож презрительно промолчал в ответ и покосился на автоматчика за спиной, на долговязого обер-лейтенанта у окна. Штанге отошел от стола, отряхивая перчатки. Он рассматривал свои руки и говорил, старательно выговаривая русские слова:

– Если хочешь жить, старик, ты должен отвечать на мои вопросы.

И тогда у тебя будет жизнь и еда. Ты даже сможешь помочь своим близким. У тебя есть близкие?

– Нету близких, германец, – процедил сквозь зубы Сидорчук. – Сын был, так он на фронте погиб. Жинка его была, так вы ее убили, когда она с другими женщинами помогала укрепления строить. Один я, по вашей милости, вражины!

– Ну, война есть война, – усмехнулся майор.