Год гнева Господня

Запрещено стирать белье и умываться в одном источнике со «здоровыми» – у каготов для этого имеются свои колодцы и ключи. Запрещено прикасаться к продуктам на рынке, входить в хлебные и мясные лавки, в таверны. Ну и, разумеется, хоронят их тоже на отдельных кладбищах.

Увлекшись разговором с Дамианом, Ивар не заметил, как сбоку к ним подошли двое: пожилой, чуть сгорбленный мужчина с остатками курчавых волос на бронзовой от загара голове и немолодая, уже начавшая седеть женщина с испуганно-встревоженным взглядом темно-карих глаз.

Дождавшись, когда Дамиан закончит говорить, женщина слегка дрогнувшим голосом спросила:

– Вы… вы не видели здесь девушки, такой темноволосой, в синем котарди?

***

– Вы родители ей? – после затянувшейся паузы спросил Дамиан у подошедших – судя по красным нашивкам на одежде, каготов.

Женщина молча кивнула.

– Ее забрали городские стражники, – отводя взгляд, произнес Дамиан.

– Забрали?! Почему? – губы женщины едва заметно дрогнули.

– Будто бы она причастна к убийству своего жениха.

Его зарезали в толпе, вот там, перед церковью…

В этот момент кто-то коснулся сзади плеча Ивара. Обернувшись, он увидел перед собой незнакомого монаха.

– Ты тут Ивар? – спросил монах и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Тебя разыскивает брат Гиллен. Он сейчас, наверное, в странноприимном доме или идет сюда.

– Брат Гиллен? Кто это?

– Наш наваррский гость-францисканец. Которого ты объел сегодня в трапезной, – хихикнул монах.

– А, этот, – вспомнил Ивар.

 – Так он из наваррцев? По виду так больше смахивает на гибернийца[91 - Ирландца.].

– Ты вон тоже не особо-то похож на англичанина, – пожал плечами монах.

Ивар собирался было ответить, что он и не англичанин вовсе, но монах опередил его, кивая головой в сторону аббатских ворот:

– А вон и он сам, легок на помине.

Со стороны ворот к ним приближался тот самый седой кордельер, чье место Ивар по ошибке занял в трапезной. Подойдя ближе, францисканец подозрительно покосился в сторону – туда, где Дамиан разговаривал с каготами, затем пробежался острым взглядом по Ивару, после чего негромким твердым голосом произнес:

– Я пришел, чтобы просить прощения, брат.

– Прощения?! За что? – удивился Ивар.

– Устав Святого Франциска велит нам не затевать ссор, ни словесных схваток, ни осуждать других, но быть миролюбивыми, покорными и кроткими, – по тону францисканца не вполне было понятно, говорит ли он всерьез или же втайне насмехается.