Deja Vecu [Уже пережитое]

– Быстрееейдаваааййй

– Сариии… Книгаааа…

В таком полубреду до меня дошёл истинный масштаб катастрофы – нужно немедленно ШМЯКнуться, а я даже вздохнуть нормально не могу. Что до того, что бы протянуть руку и отобрать книгу, так эта миссия для меня и вовсе была невыполнима. Значит, исправить ограбление, побои и смерть не удаться.

Это конец!

Сознание согласилось с этим выводом и услужливо отключилось.

Сколько я пролежал в «отключке», и сколько за это время из меня вытекло крови сказать сложно, но когда я пришёл в себя, было понятно только одно – осталось мне недолго.

Вместо спины я ощущал нашинкованное месиво, руки и ноги окоченели до онемения. Сил двигаться не было вообще, а все попытки сдвинуться с места кроме жуткой боли ничего не принесли.

Самое время пожалеть себя, проклясть злых нелюдей, и оставить мысленный привет всем, кого любил и помнил. Память, как старый коллекционер гордящийся своим состоянием, подкинула мириады лиц и имён, которые были мне дороги. Чем больше я думал о них, тем больше возникало деталей моей жизни.

Оказывается я столько всего помнил, что никакому банку данных и не снилось! Помнил отчётливо, до мельчайших деталей, видел наяву всё, что со мной происходило в полном объёме. Достаточно было только вспомнить общую картину чего-либо: дет-сад, школа, институт, работа, родители, друзья, девушки…

И всё это закончится здесь, так неправильно и глупо.

После гнетущего падения в пропасть отчаянья я собрался с силами, ещё раз открыл глаза и…

И увидел ежедневник!

Он лежал в метрах двух от меня, судя по всему они сочли книгу не нужной и выбросили.

Это был шанс. Собрав все силы, я сдвинулся в сторону ежедневника, и понял, что эти два метра из всей моей жизни будут самые сложные.

Боль была невероятная!

Но медлить было нельзя и я совершил второе движение.

Грудная клетка булькнула и выдала хриплый стон.

Останавливаться нельзя. Ещё одно движение. И ещё, и ещё. На полпути в глазах начала появляться мутная рябь, а пространство стало отдаляться.

Часики моих последних сил тик-такали всё громче, извещая что скоро пора баиньки. Навечно.

Ещё рывок и ещё один. Руки совсем окоченели и ниже предплечья я уже совсем перестал их чувствовать. Тем временем книга была уже близка. Словно на поле боя, я перебирался ползком к заветной цели, в то время как моё тело становилось всё тяжелее и тяжелее. Теперь остановка была не просто запрещена, а каралась по всей строгости природного закона. Смертью.

Ещё движение и ещё одно.