Тяжелая поступь грядущей войны

Хотя этой подруге веры немного. Нет, Эйка надёжна, как тысяча швейцарских часов, но её устами может говорить другая. Та, которой нужно, чтобы я быстрее отправился в сторону Синего Леса. Не потому ли Эйка заговорила об этом только сейчас, когда зашёл разговор? Знает ведь, лиса, как я настороженно отношусь к Хоне…

– Ну а ты, выходит, глухой? – сделав беззаботную физиономию и переведя взгляд на тануки, поинтересовался я. – Не слышишь шелест листвы?

– Шелест листвы – нет, а вот приближение смерти уже ощущаю, – хмуро буркнул енот и, обернувшись, указал рукой на плиту, перекрывающую проход на нижние этажи помещения.

– Где-то недалеко – это сразу за дверью? – очнувшись от каких-то не очень веселых раздумий, князь машинально положил ладонь на рукоять тати и посмотрел в указанном направлении. – Что конкретно ты чувствуешь?

– Не знаю, – покачал головой енот. – Что-то большое и враждебное.

– Вот этот! – звонкий голос княжны оборвал тануки на полуслове. Девушка указала на гроб, возле которого стояла, и сделала знак самураям поднимать крышку.

Нори тут же указал Кояме на сестру, и тот, кивнув, приблизился к саркофагу с оставшимися телохранителями. Четверо самураев тем временем, взявшись за углы, без особого труда сняли крышку и, подняв небольшое облако пыли, осторожно положили её на пол.

– Всем отойти в стороны! – лязгнув металлом в голосе, произнесла Аяка и, приблизившись, заглянула в раскрытый гроб.

Внимательно оглядев содержимое и ничуть не смущаясь, княжна обрадованно воскликнула, сунула руку внутрь и вытащила на свет потемневший от времени диск на короткой цепочке.

Зажав находку между ладоней, девушка зажмурила глаза, затем радостно улыбнулась и повесила эту штуку себе на шею. В следующий миг ноги княжны подкосились, и она, покачнувшись, рухнула на пол.

М-да… Вот же… Рванувшись следом за князем и самураями вперёд, я обежал саркофаг и с облегчением увидел, что Аяка пребывает в сознании. Девушка лежала на полу с широко распахнутыми глазами и со стороны напоминала наркоманку, минуту назад вкатившую себе по вене что-то тяжелое.

– Аяка! Сестра! – князь растолкал самураев, усадил девушку и, прислонив её к стенке гроба, заглянул в глаза.