Посланник МИД

В моей гимназии розог не было, но за ухо могли отодрать. Да и ходить весь день голодным мало удовольствия.

После позднего ужина нас всех определили на ночлег. Каждому была выделена койка. Ну как койка… Топчан из досок, с подушкой и матрацем с соломой внутри и «солдатским» покрывалом, – как кто-то назвал этот кусок плотной грубой шерстяной ткани серого цвета.

Не успел я положить голову на подушку и провалится в сон… как меня кто-то начал тормошить.

– Эй…барчук…ты с нами?, – шептал кто-то мне в ухо.

Я спросонья не понял, где я… мне снилось, что я у нас дома…в Питере.

С минуту я осознавал место и обстоятельства…

А голос продолжал шептать:

– Нужно сейчас дёргать…пока те дрыхнут…а то утром отвезут в интернат… а там не сбежишь…

Тут снова моя жизнь сделала крутой поворот и я на несколько лет стал обычным российским беспризорным – «шпаной» одним словом.

О том времени у меня остались двоякие впечатления.

С одной стороны я каждый день открывал для себя безгранный мир, а с другой стороны каждый день рисковал жизнью.

– Вот зачем меня потянул с собою Ванька?, – шалопай со стажем, – спрашивал я потом себя.

Да всё просто. В первый же вечер на их «малине» в подвале какого то брошенного и разграбленного дворца он научил меня играть в карты и раздел до гола, отдав в замен обноски, что выдали ему в приёмнике. А мои вещи напялил на себя…хоть те и были ему явно малы…

А потом исчез…

Но зато я приобрёл важные знания и умения. С удивлением обнаружив у себя талант к карточной игре.

Первая зима моих скитаний не была слишком тяжёлой. Сказывались остатки былой роскоши умершей российской империи. Полны были склады и квартиры, куда мы пролезали и живились продуктами и одеждой. Пока ещё полно было деревянной мебели для обогрева.

В ходе своего вынужденного ускоренного взросления я обнаружил, что не помню или не знаю о себе многих элементарных вещей.

Например, имя своё Сергей я знал, хотя в семье чаще меня именовали Серёня, Серёженька или в последнее время – Серж, – это чаще папА.

Вот Сержем я тут и назвался, и так меня все и стали звать, а то первая кликуха «барчук» – хоть уже и не была для меня такой обидной, но что-то мне подсказывало уже тогда, что лучше от «класса эксплуататоров» держаться подальше.

Фамилию я свою не помнил.