Корректировщик. Где мы – там победа!

Но я тогда прошел мимо, а вот сейчас решил выяснить, что с ними не так. С первого взгляда эта куча битого кирпича ничем от других не отличалась. А вот если присмотреться… Палыч, которого я позвал с собой, ничего странного не заметил.

– Палыч, ну вот присмотрись. Тебе не кажется, что вот эта крыша обрушилась как-то неправильно? Будто она на чем-то лежит? А впереди странный выступ, похожий на…

Я умолк. Мне в голову пришла интересная идея. Обойдя развалину, я начал отваливать куски стен в стороны. Палыч молча стал помогать, еще не совсем поняв, что я увидел, но доверяя моему везению.

Через четверть часа работы обнажилось то, что я и ожидал. Передняя часть танка. Ничего не говоря, ткнул пальцем в железо, и тут уж пришла очередь Палыча меня удивить. Он присел на корточки, заглянул под днище, зачем-то потрогал передний бронелист и уверенно сказал:

– Наша машина. «Т?28».

Я тоже потрогал броню.

– Точно?

– Точно. Видишь, вот тут ограждение такое? Это после финской стали делать, чтобы люк механика-водителя не клинило.

Интересно, как он тут оказался?

– Единственный вариант – захватили во время неудачного контрнаступления под Сороками.

Сказал и тут же прикусил язык. А ну как не было тут такого? Я ведь уже убедился, что многое не соответствует той истории, которую я знаю. Но, кажется, пронесло, видимо, этот эпизод войны у нас совпадает.

– Наверное. Если бы тогда фрица на Днестре не удержали, много было бы горя.

Так, значит, немцам не удалось свободно переправиться через Днестр? Получается, в этой версии истории укрепрайоны сыграли свою роль? Здорово.

Тогда понятны и все последующие изменения. В частности, не было обороны Одессы. Не дошли до нее фрицы. Здорово!

– Палыч, я полезу, посмотрю, может тут есть люк экстренной эвакуации. Если да – попробую забраться внутрь. Вдруг удастся завести и сбросить остальной мусор?

– А ты что, Серега, и это умеешь?

Вот не приживается тут Юл.

– Во всяком случае, в теории. Вот и попробую воплотить знания в жизнь.

Да, что-то я не то сказал, взгляд у Палыча стал задумчивый, а я, пока не поздно, полез под танк. Люк, что радует, присутствовал и не был, что еще более удачно, заперт изнутри. После четверти часа тихого мата, с саднящими ободранными руками, но я забрался внутрь. Темновато тут. Если я правильно помню, свет включается с приборной доски водителя. А он теперь где-то позади меня. Попытался развернуться и звезданулся обо что-то головой.