Комендантский год

Она была широка в кости, обладала изрядным весом, могла задавить не только авторитетом. Губы ее были плотно сжаты, лицо нахмурено.

– Проходите, я сейчас закончу. – Дама, не отрываясь от письма, искоса глянула на посетителя.

– Не спешите, я подожду, – сказал Вадим и улыбнулся. – Вы очень строги, Варвара Леонидовна. Как вы убедительно отчитали подчиненного!

– Этих тунеядцев не отчитывать, а отпевать надо, – заявила директриса, обмакнула перо в чернильницу, подняла глаза и осведомилась: – Что вы хотели, товарищ? Я вас не знаю.

– Боюсь, что да, Варвара Леонидовна. Вы задержаны, гражданка Буровская. Прошу следовать за нами. Просьба не возмущаться и не делать резких движений.

Раскрылось служебное удостоверение. Скрипнула дверь за спиной, в помещение просочились Ефремов и Пьянков.

Директриса нахмурилась, но лицо ее не дрогнуло.

– Вы в своем уме? Что вы себе позволяете? Немедленно выйдите вон! – Голос этой особы звенел, как на митинге. – Я буду жаловаться товарищу Покровскому, первому секретарю горкома! У меня сегодня назначена с ним встреча!

Контрразведчик сдержал улыбку.

– Придется отложить эту встречу, Варвара Леонидовна. А если быть предельно откровенным, сомневаюсь, что она когда-либо состоится. Товарищу Покровскому теперь будет не до вас. Ему придется обелять свое имя за то, что проглядел врага.

Дрогнула капля на краешке пера, упала.

– Да как вы смеете? – Директриса превращалась в пантеру, сузились щелки глаз. – Вы понимаете, на кого поднимаете руку?

– Давайте без оперетты, Варвара Леонидовна. Это вы теперь все прекрасно понимаете. К вам пришла не милиция, а третий отдел контрразведки СМЕРШ. У вас же неплохое зрение, да? Нас не волнуют махинации при строительстве, нецелевое использование государственного автотранспорта и тому подобные мелочи. Вам что-нибудь говорит слово «Вагнер»? Я имею в виду вовсе не немецкого композитора, автора «Тангейзера», «Летучего голландца» и других произведений, обладающих сомнительной художественной ценностью с точки зрения пролетариата.

Директриса словно подавилась. Испарился праведный гнев, лицо окаменело. Глаза сделались холодными, в них заблестели арктические льдинки.

Дама медленно выросла над столом. Перьевая ручка осталась на документе, чернила испачкали текст, но это уже не имело значения.