Комендантский год

– Вы сейчас про кого рассказываете? – шутя осведомился Вадим.

– Не верится, правда? Он женился, супруга родила трех дочерей. Но сейчас следы семьи затеряны. Брат их куда-то спрятал, чтобы у органов НКВД слюнки не текли. В общем, это был образцовый советский гражданин. Потом начались неприятности. Он взялся критиковать коллективизацию, за что и вылетел из партии. Потом арест, освобождение, снова задержание. Из него выбивали признательные показания по участию в антисоветской деятельности. Мне трудно судить, в чем он тогда был замешан, а в чем нет.

Бронислав стал замкнутым, слова не вытянешь. Дважды его освобождали, не находили доказательств преступной деятельности. Над нами нависла угроза высылки. Я даже ездила в Москву, добилась встречи с товарищем Шверником Николаем Михайловичем, первым секретарем ВЦСПС. Он выдал постановление об отмене выселения и отправки на Север. В тридцать седьмом году Бронислава в третий раз арестовали и осудили за принадлежность к какой-то контрреволюционной группе.

– К какой-то? – Вадим нахмурился.

– Бронислав сам не понимал, говорил про Трудовую крестьянскую партию или что-то в этом роде. О существовании такой партии ему рассказал следователь. Бронислав шутил. Мол, даже названия не могу запомнить, в чем участвовал. На коленке выдумывают эти антисоветские организации.

– Осторожнее, Алевтина, – заявил Вадим. – Вы сейчас договоритесь до того, что дела о принадлежности к контрреволюционным организациям сплошь и рядом сфабрикованы, а сами они – плод больной фантазии следователей.

По-вашему, так и происходит?

– Что вы, я такого не говорила. – Алевтина напряглась. – Но почему в стране победившего социализма оказалось так много врагов? Товарищ Сталин сам сказал: лес рубят – щепки летят. Значит, может достаться и невиновным, верно? Крайне редко, но случается и такое. Да, возможно, Бронислав в чем-то участвовал, а нас обманывал. На этот раз дали ему ссылку. Сначала он отбывал ее в Омской области, потом переселился в Шадринск под Курганом, работал технологом по производству спирта.

В тридцать девятом я ездила к нему туда. Бронислав неплохо себя чувствовал, хвастался здоровьем, строил планы. С этого времени мы вживую не встречались, пару раз обменивались письмами.

– В сороковом его завербовал НКВД, – сказал Вадим. – Ваш брат получил кличку Ультрамарин, постукивал в отдел по разработке ссыльных троцкистов.

– Я об этом не знала, – прошептала Алевтина.