Синий тарантул

К окончанию «автомассажа», как сам Козлов называл эту операцию, вскипал чай, и старик варил три яйца всмятку. Его многолетним утренним рационом были две чашки кипятка, четыре ломтя поджаренного хлеба с маслом и яйца, которые он съедал с мелко нарезанным сырым луком.

К восьми часам Козлов кончал неторопливый прием пищи, прочитывал свежую «Правду» и «Советский Ясногорск» и садился за письменный стол писать воспоминания бухгалтера. Издать такую книгу было давнишней честолюбивой мечтой пенсионера. В половине девятого он заканчивал свою литературную работу, закрывал чернильницу и аккуратно отвинчивал ножку старинного пианино.

Козлов извлекал из нее длинный телеобъектив, который насаживал на старенький ФЭД. Получался мощный фотографический телескоп. Человек, снятый за несколько кварталов, выходил на карточке так, как будто стоял рядом с аппаратом.

С этой минуты движения Козлова становились четкими, а лицо приобретало выражение сосредоточенного внимания. Он снимал книги с верхней полки этажерки, стоявшей у окна, и в несколько движений укреплял на ней ФЭД.

Боковые планки этажерки, прорезанные узорами, оказывались отменным штативом, с которого телеобъектив смотрел прямо на чугунный вход Главурана. Козлов ждал.

Без четверти 9 он сдвигал в сторону край шторы в той части окна, где блестело кварцевое стекло безукоризненной чистоты. Как только показывался первый служащий Главурана, Козлов преображался. Теперь он походил на хищного колонка, подкрадывающегося к добыче. С высоты шестого этажа люди казались придавленными сверху вниз, лица их невозможно было различить.

Но телеобъектив видел все – мельчайшие морщины лба, торчащие из бровей волоски, форму губ и зубов. И старик, припадая глазом к визирам, ежесекундно нажимал кнопку. К девяти часам, когда иссякал поток служащих, Козлов успевал сделать до 300 снимков.

Облезлая модель ФЭДа тридцатых годов, с неказистым на вид объективом и цифрой 35 на счетчике кадров, в действительности представляла собой шедевр шпионской фототехники. Просветленный объектив, автоматический перевод пленки и автоматическая фокусная наводка, 400 снимков на одну катушку – все это было лишь незначительной частью многочисленных достоинств невзрачного аппарата.

В начале десятого Козлов прятал объектив и пленку в пианино, не спеша одевался, брал камышовую сумку и, ссутулившись, шел в магазины.

Вечером все повторялось вновь. Без четверти шесть он уже находился на своем посту и фотографировал всех, кто выходил из Главурана.