Исход в Беловодье

– Но как же…

– Понятно, что тебе это было мягко говоря неприятно, ты претерпел много моральных мук, но в этом случае я считаю, что это не твой грех, а Бога, ведь все в воле его, вот он и захотел, чтобы ты ел человечину и страдал, а раз это его воля, то в чем виновен ты?

– Н-но зачем?

– А кто его знает? Как говорят попы, неисповедимы пути Его. Может скучно ему? Заняться нечем, сидит на облаках вниз поплевывает в нас градом, то перхотью обсыплет снежной, то пукнув громом поссыт на нас дождями.

Ну и думает, а дайка я сделаю так, чтобы Федор человеченки пожрал, посмотрю, как он будет мучиться…

– Ты смеешься надо мной?!

– Ничуть…

«Вправлением мозгов занимаюсь, научно выражаясь – психотерапевтическими мероприятиями», – мысленно хохотнул Алексей.

– Нет, то что ты сказал это глупость и ересь!

– Как знаешь. И даже если он этого не хотел, то лично я все равно считаю, что это Его грех, а не твой, раз Он допустил, чтобы с тобой такое произошло.

Потому как я не представляю, как ты должен был согрешить, чтобы тебе Он отмерил такое наказание. Может особо жестоко убил кого?

– Нет.

– Может мучил?

– Нет.

– Желал извращений каких? Мальчики нравятся?

– Э-э… Нет!

– Животные?

– В каком смысле?

– В этом самом…

– Нет! Фу! Как такое можно?!

– Ну, греки, например коз очень уважают… Сначала посношают их, а потом зарежут и сожрут.

– Тьфу! Тьфу!

– Может кошку пытал, прижигал головешками раскаленными?

– Нет, что ты такое говоришь?! Как можно?! Мне очень нравятся кошки!

– Да всякие твари бывают… Ну раз нет, то тогда не знаю.

Значит твои страдания – косяк Господа и тебе точно не в чем каяться, да еще уйдя в монастырь, чтобы стать при этом бесплатной рабочей силой у попов… некоторым из них, кстати сказать, очень даже нравятся мальчики, один на меня заглядывался, это я тебе как монастырский трудник говорю, личный опыт так сказать, так что ты поосторожнее с желаниями – попадешь из огня да в полымя. По мне так лучше человечину жрать.

Федор молчал, видимо переосмысливая ситуацию после слов Алексея, что от него и требовалось, а сам Алексей снова взялся за работу, доколупал бревно и принялся ковырять землю, то бишь глину.

Потом снова работал Федор.

Никто надолго прерываться в деле копания не собирался, тем более на сон.