Кремлевский спецназ

Но если у Ивахина не будет информации, что я нахожусь здесь, тогда в кишлак придет один взвод. Он разместит технику на господствующих высотах, чтобы иметь возможность обстрела Бервехана из скорострельных пушек. Но БМП откроют огонь только в том случае, если отделениям взвода, что зайдут в кишлак, будет оказано вооруженное сопротивление. Если сопротивления не будет, то солдаты проверят все помещения, где может быть укрыт их командир. Это будет обычная зачистка. И, думаю, ограниченная по времени. Скорее всего, Ивахин получит приказ из штаба дивизии закончить поисковые мероприятия до темноты.

Так что по действиям подразделений полка мы поймем, имеет Ивахин информацию по Бервехану или нет.

– Значит, надо ждать? – спросил Ахмад.

– Да, – утвердительно кивнул полковник, – и ждать недолго. Отдайте приказ как следует замаскировать мой бункер, чтобы солдаты не нашли его, а также позаботьтесь о безопасности моей стервы.

– Она в соседней комнате.

– Даже так? – удивился Куршин. – Быстрее бы закончился день и наступила ночь…

– Ночь для всех нас наступит только в том случае, если Аллах позволит пережить день.

Афганцы вышли из бункера Куршина. За ними закрылась массивная дверь, представлявшая собой плиту стены подвала. Маскировка – лучше не придумаешь.

Полковник подошел к одной стене, ко второй:

– Где же ты, Ларочка, сидишь? Здесь или там? Если бы ты знала, как я жажду встречи с тобой… И мы встретимся. В последний раз встретимся. О! Быстрее бы наступила ночь…

Сейчас Куршин думал не о том, что его ищут, что его жизни реально угрожает опасность, не о счете в банке и не о предстоящей службе у душманов.

Он думал о жене, подло бросившей его, и желание мести, смешанное с диким желанием развратной жесткой близости с бывшей супругой, пылало в нем жарким пламенем, ищущим выхода. Но Куршин сумел взять себя в руки. Прилег на топчан, достал пачку сигарет – и тут же отбросил ее в угол. Сейчас курить нельзя. Запах дыма из потайного подвала дома Ахмада Курдани может выдать тайник. А это смерть. И никакой близости, никакой мести, никакой новой жизни…

Полковник поправил подушку, взглянул на часы. Они показывали 13.50. «Интересно, – подумал он, – что происходит наверху? Сумеют ли полевые командиры правильно оценить обстановку и не допустить роковой ошибки?» Он, полковник Куршин, сумел бы, а вот Абдул или Ахмад… Впрочем, многое, если не все, зависело от того, взяли ли его бывшие подчиненные в плен «языка».