У чужих берегов (сборник)

Идет? Ну, сколько, спрашиваю?

– Ежели… ежели с печкой и все прочее… Ну, в рассуждении леса, кругляк, плахи, жерди – все мое?

Констанов выругался.

– Сказано, мои деньги! Все остальное твое.

Тогда Безбородов выкрикнул в отчаянии:

– Тыща! Задаток двести!

Констанов из уже знакомой нам пачки отсчитал десять десятичервонных.

– Бери, обезьяна!..

Безбородов снова обиделся и не притронулся к деньгам…

– Если обзывать будешь, не выйдет у нас никаких делов. И не надо мне твоих денег!

– Ой ли! – удивился Констанов, шнуруя свои громоздкие ботинки-бутсы.

 – А если я тебе вместо тысячи – две отвалю? А? Тоже не выйдет?

– Вы, случаем, не из купцов? – ощерился Безбородов. – И за две не стану, коли обзываешь.

– Не будешь? Скажи пожалуйста!.. Да, Евгений Михайлович, жизнь таровата на неожиданности… А ведь этот человекообразный сможет. Вижу по глазам – сможет. Не возьмет… Ну, ладно, ладно, пролетарий! Я ведь это так, по-научному… Все мы от обезьяны. И я тоже. Извиняешь? – Констанов хитро подмигнул.

 – А тыщонку-то лишнюю возьмешь все-таки, а?

– За сколь срядились, за столь и сделаем.

– Ишь ты, принципиальный! – ухмыльнулся философ, и голос его словно потеплел. – Нет, чертов ты сын, я не из купцов. Купцов с девятьсот пятого года сам потрошу… Ладно! Забирай деньги и завтра же начинай. План я составлю. Да, еще вот что: жена у тебя, конечно, есть? Пошли-ка ты ее сюда, пусть заберет вот эти шмутки-манатки.

Он пнул ногой узел, в который еще с ночи свалил пожитки Евстигнеевых.

– Бабу не пошлю, – покачал головой Безбородое.

 – Может, ты и не из купцов. Не пошлю, и милостыни не надо нам. На том извиняйте и будьте здоровы! С полудня начнем возить лес и кирпич.

Безбородов взял деньги, аккуратно пересчитал и, положив в карман, ушел.

На другой же день работа закипела. Вечером, когда уже были привезены и сложены десятки бревен, Безбородов зашел к Констанову. Тот сидел перед коньячной бутылкой.

– Ну… – Безбородов втянул в себя запах финь-шампаня, – завтра будем ошкуривать бревна.

Вот таперича бы не грех и пропустить стаканчик! Артелью то ись… Времена-то нынче крутые. На бирже труда множество околачивается. Уж ты, от щедрот своих…

Констанов сделал непристойный жест:

– А этого не хочешь, пролетарий?

Я трудился над анализом Личности.

Уже были допрошены Безбородов, его артельщики, извозчик Ермолаев. Пришло «отдельное требование» из далекого Ташкента – допросы четы Евстигнеевых. Много материалов поступило и из других городов.