Одна

Она слышала много раз мои бредовые откровения, где у нее замирало дыхание от шокирующих подробностей, или ком в горле не давал ей возможности выпустить изо рта реплику относительно моего пикантного прошлого. Я мог и тогда попрощаться с Лией, пообещав ей лечь пораньше спать, а сам пойти во все тяжкие спермовыделительных реакций организма.

Сидя уже в ночи все на том же балконе и загадочно улыбаясь, я посасывал какую-то кислую карамельку. Я точно знал, что Лие волноваться не придется. Сила воли, чтобы вовремя остановиться, все еще во мне присутствовала.

Я изжил свои животные страсти еще тогда, когда запах порока остался в Питере без меня.

Лие не пришлось в ту ночью просыпаться с чувством тревоги за мое тело и за мою искалеченную душу. Я спал почти как младенец. Никто не стонал мне в ухо и не просил секса до умопомрачения, стягивая большие шелковые эластичные ленты на теле до хруста костей. Никакой сочный рот не проглотил мой половой член, и ничьи выдающиеся соски не покрылись моей еле выжимаемой к концу оргии спермой.

Но, главное, что я не раздвигал лепестки бывшей возлюбленной, прощупывая языком нектар самого дна ее величественной бордовой розы. А это означало лишь одно, что моя девушка могла спать спокойно и не переживать, что я остался ночью один в городе грязных пороков.

Холодные, как лед поздней ночью в Антарктиде, мои глаза с присланного фото не могли ей врать. Глаза цвета кристальной синевы могучих айсбергов. Темные, как предосенняя буря с грозой, но без тумана после него.

В них не сиял предательский отсвет падающей звезды, когда дрожание глазного яблока выдает неправду. В них не было омута темноты, где встревоженный ветер свищет как попало. В них отражалась вся Вселенная, томно чаруя.

Глаза до откровения чистые, хоть и опьяняюще дерзкие, неподвластные порой прочтению. Они до краев были наполнены неописуемой глубиной океана, где об его рифы могут разбиваться все сомнения смотрящего.

В них откровения набегают волнами, скользя по телам страдающих, влюбленных в них легким прохладным бризом равнодушия. В таких глазах даже луна всегда только испытывающая, подозрительная, но знающая, что цвет раннего утра все же непостоянен…

В тот вечер я поймал себя на мысли, что мне не хватало особенной теплоты Лии. Такой, которая появлялась от сильных крепких объятий, когда она с пленительным кокетством улыбалась, прижимаясь все сильнее.